Вика потупила довольный взор, задыхаясь, сбивчиво начала изливать душу:

– А с чего ты решил, что я тебя брошу? С чего ты взял, что нужен мне меньше, чем я тебе? Ты меня спас, взял на руки, понес через темный лес… Моя самая невероятная мечта с детства. Настоящая сказка! Самая невероятная греза о бесстрашном герое. Я не верила, что такое может случиться взаправду. И той ночью ты сердце мое украл, храбрый Тигр. Навсегда…

– Вика, не доводи!

– Нет, ты послушай до конца. Я знаю, мужчинам нельзя говорить такое. Мама всегда учила, что перед мужчиной надо делать холодный вид, вести себя так, будто не особенно им дорожишь. Не выказывать сильной любви и привязанности. Женщина должна снисходить, уступать на долгие просьбы. Нельзя много целовать и ласкать самой, а то мужчина привыкнет и уйдет искать другую, пока что неприступную, которую еще хочется завоевать. Мол, мужчина охотник по натуре и ему нужна борьба…

Да и многие мужчины именно этого хотят от женщин. Один поэт даже сказал в стихах: «Всех женщин, что стонали подо мной, затмила ты одним холодным взглядом!». Так вот, я признаться хочу, я из разряда тех, кто стонет. И ничего с этим не поделать. Если я кого-то люблю, то он будет это знать каждый день и не по разу… в смысле… то есть, я буду так на него смотреть хотя бы… да.

Вика тряхнула рыжими локонами и продолжила взволнованно:

– А подружки учили, что надо быть с вами стервой. Надо мужчиной управлять, хвостом перед ним крутить, чтобы он добивался тебя как желанной награды, а потом выполнял все твои прихоти, делал подарки, розовой лужицей у ног растекался. Особенно, если ты красива и кое-чего в постели умеешь…

– Ну, знаешь… – Туран развел руками и возмущенно нахмурился.

– Я знаю-знаю… – откликнулась Вика, – и я ничего не знаю, кроме того, что тоже тебя люблю. И я никогда не буду лежать под тобой как бревно. И буду тысячу раз говорить тебе, что ты самый великолепный мужчина, и что мне нравятся твои руки и губы. И когда ты ко мне прикасаешься, я делаюсь счастливой… Ну, ладно, я поняла, что ты человек скромный и вслух пока про это нельзя. О, кей, буду уважать твои взгляды и стану более тактичной. Какие проблемы…

Она судорожно перевела дыхание и, сжав маленькие кулачки, почти с негодованием посмотрела на Турана. Ее изумрудные глазищи дико сверкали.

– … если все это тебе не нужно, скажи прямо сейчас. И никогда больше тебя не потревожу. Я не собираюсь перед тобой унижаться, на шею вешаться. Я справлюсь и больше к тебе не подойду! Ну, отвечай прямо – будем мы нормальной парой или ты трус?

Туран посмотрел на нее, чуть прищурившись, снова грустно улыбнулся:

– Выбора не оставила, ведьма. Да как я от тебя откажусь? Ну, нет… больше бороться не стану. Сдаюсь. Ты мне в душу вошла еще с той минуты, когда увидел тебя с ребятишками возле дома, а потом голенькую на берегу. Я ничего никогда не боялся, даже там, в клетке с собратом. Я был готов умереть, умереть в бою не так страшно, Вика. Когда товарищи рядом, когда все мысли только об одном миге, который надо пройти, проползти, прожить не зря…

Но когда услыхал в лесу твой крик, подумал, что не успею, и с тобой случится что-то плохое. Я никогда еще так не бегал, никогда так не хотел убивать. А еще боялся испугать тебя, подумал, что ты меня оттолкнешь потом. А я же люблю тебя, котеночек мой рыженький, озорница!

– Как, как ты меня назвал? – Вика даже засияла от удовольствия.

Туран поерзал на матрасе, будто проверяя его на прочность, а потом притянул ее к себе.

– Я ведь давно тебя разгадал. Ты кошка. Настоящая дикая кошка. Маленькая тигрица. Отчаянная и смелая… Я вижу это по тому, как ты ходишь, как наклоняешься, волосы свои поправляешь, как смеешься и смотришь на меня.

Еще ты очень любишь играть, и тебе нравятся все новые игры, которые еще не пробовала, выдумщица. Я на все твои причуды согласен. Буду с тобой играть, сколько захочешь, как пожелаешь, я все смогу. Моя Победа. Моя Виктория…

– Мне нравится, как ты обо мне говоришь, и даже запинаешься реже, меня голос твой тоже вдохновляет на интимные подвиги, – глаза Вики таинственно замерцали, тон ее речи изменился, стал взрослее и глубже.

Туран на мгновение представил, какой она станет лет через десять – пятнадцать, когда достигнет полного расцвета своей красоты. Какая это будет роскошная, великолепная женщина, полностью осознающая силу своего обаяния и взрослой грации.

Рыжекудрая нимфа хочет остаться с ним. Теперь Туран не уступит, никому ее не отдаст. Он сам будет холить и лелеять свою милую, доставлять всевозможные радости, воспитывать, если нужно и чуточку баловать, – ему хватит сил, чтобы любить ее долго-долго… всегда.

– Знай, кисонька, теперь ты – моя. Всю жизнь тебя ждал, но…

– Что «но»? – на губах у нее заиграла лукавая улыбка.

Вика даже заинтересованно приоткрыла один глаз.

– Проказничать все равно не позволю!

– А то что же?

– Золотце, лучше не дразни. Драть буду! И в хвост, и в гриву.

– Ой, как страшно… Уже боюсь! Какой же все-таки ты у меня грозный…

– Испугаешься! – и Туран сам засмеялся до слез, совершенно счастливый.

К общему костру возле дома Русановых в этот вечер они так и не собрались.

Когда на следующий день Коротков вышел из столовой после приятного завтрака, у крыльца его ожидала странная парочка – Виктория и новый жилец «Северного», тот самый, за которым требовался особый надзор. А как осуществить полный контроль, если нельзя человека в клетке держать? Ладно-ладно, зато с ретивой племянницей всегда можно разобраться по-свойски.

Полковник тихонько выругался и сосредоточился на предстоящем разговоре, не без удовлетворения заметив неподалеку Брока и водителя Белоногова. Те, похоже, знали ситуацию с Тигром намного глубже, потому посматривали с нескрываемым любопытством. Следовало начать с родственницы.

– Тебе, Вика, все неймется? – почти ласково начал Коротков. – Новых приключений на задницу захотелось? Мало мне было с последней вылазкой разбираться, ты опять за свое? Все, терпение кончилось, ты допрыгалась… вещи свои собрала и сидишь на чемоданах, ясно? Влад завтра же отвезет тебя в город.

– Я никуда не поеду, – твердо заявила Вика, прячась за широкую спину Турана. – Я буду здесь работать. Экологом. Изучать природу заказника и его обитателей.

– И кто же тебе разрешит, птичка ты моя перелетная?

– Виктория взрослая, сама может занятия выбирать, а при желании останется у меня в гостях, – вдруг четко выпалил Туран, прожигая полковника свирепым взглядом.

– Так, интересно… очень интересно. Ты здесь, оказывается, и говорить внятно научился, – забывая прежнюю осторожность, воскликнул Коротков, – а как у тебя со слухом? Вот послушай, а если она сама от тебя сбежит через две недели? Что тогда будешь делать? К нам сюда придешь все громить или сразу повесишься?

– Если захочет уехать, держать не буду, не имею права. Только и отказываться от нее тоже не собираюсь. Пока она намерена у меня гостить, так и будет… Я и на два дня согласен, только бы с ней. Может, мне этих двух дней хватит до конца жизни помнить. И ничего громить не собираясь, тем более вешаться. Уедет, значит, буду жить дальше. У вас в поселке есть к чему приложить руки.

Отрывистые фразы, сказанные Тураном, падали перед Коротковым как тяжелые булыжники. В глазах недавнего отшельника горела суровая обреченность принять судьбу из рук Виктории. Полковник даже немного стушевался, как нарочно всплыли из глубин памяти слова песенки, которую любила напевать повзрослевшая дочь: «Я душу дьяволу продам за ночь с тобой…» Шутка, наверно. Кто из мужиков на такой обмен пойдет трезвым?

И стоящий перед ним грозный человек, может, был не очень умен и дальновиден, раз связался с зеленоглазой попрыгуньей, но вызывал невольное уважение. Однако отдавать ему племянницу так просто Коротков не собирался. Хотя бы для поддержания собственного авторитета.