— Где угодно в пределах его пространства, — закончил я.

— Именно так. Поэтому, имперское гражданство самое желанное и престижное. Его обычно получают за особые заслуги перед Империей, и оно наследуемое. То есть, потомкам не надо заморачиваться и снова ползти наверх по социальной лестнице.

— А если денег на собственность нет? Какой смысл в имперском гражданстве?

Подха посмотрел на меня с сожалением:

— Разница во всём. Люди с имперским гражданством везде обслуживаются без очереди и по высшему разряду. Для них всегда в наличии билеты на космические лайнеры. Если возникнет необходимость в кредите, то не нужно никаких поручительств. Более того, банки предложат минимальный процент. И так во всём. Некоторые товары, к примеру, доступны для покупки только имперцам. Например, крутые нейросети или же особые серии космических кораблей.

— Теперь я понял. А каковы обязанности у обладателей имперского гражданства?

— К сожалению, она имеется. Имперцы всегда призываются на войну, где бы та не началась. Если государственников не могут призвать на войну в другом государстве, а планетарников призовут только на затрагивающую их планету, то с имперским гражданством подобное не прокатит. Правда, призовут в элитную часть, при наличии соответствующей специальности, но и без неё будет намного комфортнее.

— А часто в Империи воюют?

— Редко. В основном случаются локальные приграничные конфликты, в которых участвует лишь профессиональные вооружённые силы и местные жители. Но тебе, — парень ухмыльнулся, — ещё рано об этом даже задумываться. Лет через тридцать можешь начинать… Ха-ха!

— А у тебя какие планы на жизнь, Подха?

— Они просты. Через года два вся эта нервотрёпка с ежедневными обследованиями и установками дек закончится, и штат медиков значительно сократится. Большинство из них уедет отсюда на другие колонизируемые планеты или на повышение, так сказать. А я думаю остаться.

— Какой в этом смысл?

— Мой руководитель, — доктор Мнемас Рангун, — наверняка тоже свалит. Появятся вакансии. Но об этом пока рано распространяться.

— Понял, — кивнул я. — Не дурак.

— А раз понял, то пойдём, покажу тебе процедурный кабинет. Будешь приходить туда три раза в день. Это говорю на тот случай, если я буду занят чем-то важным.

Время, отведённое для наблюдений, пролетело быстро. Нейросеть заработала на второй день, и последующие часы я был занят ознакомлением функционала и поиском ответов в местной сети. Заодно и своего нового приятеля умучил расспросами до такой степени, что он лишний раз старался со мной не встречаться.

Впрочем, это знакомство оказалось для меня полезным. Мы договорились и далее обмениваться сообщениями, ведь польза от сотрудничества ожидалась обоюдная. К сожалению, я так и не понял, гей ли Похда или нет. Впрочем, раз будущая жизнь будет происходить не здесь, то с кем и чем он занимается ночью, меня волновать вообще не должно.

Возращение в группу не получилось сделать незаметным. Увидев меня, Мрема почему-то так сильно обрадовалась, что привлекла внимание большинства переселенцев. Некоторые меня обступили и начали интересоваться, где это я пропадал столько дней. Пришлось наскоро сочинять историю, что поранился и провалялся в лазарете. Вроде как поверили.

— А нашему Мапенци повезло, так повезло! — вывалила на меня новость женщина. — Ему поставили крутейшую деку!

— Даже так? — искренне удивился я. — И какую?

— Он не говорит.

— Тогда откуда стало известно об этом.

— Кто-то из тех, с кем он ходил на обследование, услышал и пересказал другим.

— Может, врут, — сделал я лицо простака.

— Он умный, так что слух точный. Всем умным, как говорят, устанавливают такие же крутые деки.

Я лишь внутренне усмехнулся на такое заявление, а вслух сказал:

— Можно лишь порадоваться за него.

— Кстати, Нефима Мостана похвасталась, что ей дали улучшенную, на три слота.

— Не удивлён. Провести за несколько часов такую сложную операцию по агитации отказников может лишь умный человек. Хотя интеллект тут может и не причём, достаточно иметь богатый жизненный опыт.

— Вот-вот! — заулыбалась Мрема. — А те дурочки малолетние повелись.

— Тебе-то уже поставили?

— Завтра, — неожиданно посерьёзнела женщина. — Теперь, раз со всеми ничего плохого не случилось, я неприятностей опасаюсь меньше. Кстати, что тебе установили?

— Что тут могут поставить? , — улыбнулся я и сразу решил отвлечь собеседницу от ненужных расспросов. — А где Мапенци?

— Вот он, — жест рукой. — Лежит на своей кровати и делает вид, что спит. Он неожиданно таким нелюдимым стал, что даже оторопь берёт.

Я подошёл к своей кровати и с удовольствием улёгся на неё. Возможно, лавина событий и новых ощущений, — я теперь мог ходить днём без защитных очков, — дали себя знать, так как уснул и проснулся лишь вечером, когда привезли ужин.

— Вставай, соня! — Мапенци неожиданно оказался настолько заботливым, что принёс поднос с моей едой.

— Благодарю!

Странно, но эта еда мне показалась вкуснее. Неужели, её делают из улучшенных наполнителей, чтобы сразу не шокировать переселенцев абсолютно безвкусной пищей?

— Говорят, ты приболел? — участливо спросил Мапенци.

— Да, поранился.

— Так медкапсула должна исцелить за час.

— Да? — я лихорадочно стал придумывать отмазку. — Не знаю. Доктор сказал, что лаборанту надо и руками поработать, чтобы приобрести нужный опыт. А то, вдруг, придётся оказаться там, где нет электричества.

— А… Ну, да… Заставил его поработать в полевых условиях, так сказать, — собеседник принял мою выдумку. — Странно. Я думал, что тебе предложат что-то особое, а не обычную деку.

— Не совсем обычную, — напустил я туману. — Но хотелось бы, конечно, крутейшую.

— Всегда хочется чего-то большего, — философски заметил Мапенци и замолчал.

Я ожидал, что он расскажет о случившимся с собой, но мужчина замкнулся. Ну, и ладно. Захочет, — поведает свою историю, а нет, так и не ладно.

— Через пять дней мы, скорее всего, уйдём отсюда, — поделилась новостью подошедшая Мрема. — Одна из женщин замучила Муэнью расспросами, и та сдалась. Конечно, есть вероятность, что эта дата будет перенесена, если с кем-то случится неприятность как с Фанухом, но…

— Но будем надеяться на лучшее, — закончил Мапенци. — Всем до жути надоело находиться в четырёх стенах да ещё в таком многолюдном сообществе.

— Говорят, наша будущая работа не сахар, — женщина продолжала поражать своей осведомлённостью. — Почти всех направят на строительные работы, которые продлятся почти год. И только потом нас начнут распределять в соответствии со специализациями. Только некоторые останутся воспитывать детей, для которых организуют подобие детского сада.

— Детей лишь несколько, так что воспитателей от силы будет два или три, да и тех наберут из родителей, — предположил я.

— Наверняка! — кивнул Мапенци. — Но сейчас не они меня сильно волнуют. Мне интересно, не пожалеем ли мы о своём выборе. Ведь скоро мы отсюда выйдем, и нас отвезут на постоянное место жительства.

Наконец настал День освобождения! Именно так его прозвали переселенцы. Мы собрали свои вещи и, не бросая прощальных взглядов на уже приевшееся помещение временного лагеря, постарались побыстрее покинуть его, чтобы уже никогда не возвращаться. Поговаривали, что его продезинфицируют, через пару дней сюда прибудет новая группа переселенцев, и всё начнётся по новой.

Мы же гадали, как нас будут перевозить. На деле всё оказалось довольно интересным, но утомительным: нас усадили в крытые гравиплатформы, и через сутки мы прибыли на берег огромного озера, где кем-то уже было готово несколько многоквартирных двух- и трёхэтажных зданий из белого камня.