«Убью и сбегу!» — пришла Олегу гениальная мысль после обдумывания сложившейся ситуации. — «Хотя, нет. В кристалле нет больше душ», — молодой маг попытался нащупать свой нож на боку и не смог. — «Неужели, потерял? Или сняли, когда был без сознания?» — спрашивать у Даима не хотелось. Теперь Олег не только раб, но и без своего главного грозного инструмента. Да и меч, за который он отдал столько денег, тоже исчез. Надо будет потом всё-таки расспросить словоохотливого возницу.

Колёса мерно скрипят в ночной тишине. Иногда слышится далёкое ржание лошадей и человеческие голоса. Опять захотелось пить. Захотелось есть. Захотелось освободиться и убежать. Захотелось побыстрее оказаться в Цичене. Но если два первых желания ещё можно как-то осуществить, то с последними всё туманно. Он, в отличие от горцев, местные тропы не знает и уйти далеко не сможет.

Колёса скрипят, лошади фыркают. Будущее представляется мрачным.

Овцы мирно пасутся на плоскогорье под присмотром одинокого пастуха. Олег сидит у костра и жарит мясо недавно освежёванного дикого горного козлёнка, каким-то образом подвернувшего ногу и не сумевшего убежать от человека. Хозяин настрого запретил прикасаться даже к овцам, умершим своей смертью, вот и приходится прикладывать немалые усилия в поисках пропитания. Нет, логика запрета вполне понятна, — несчастные случаи можно организовать довольно легко, что неминуемо отразится на поголовье отары, — но вот на выслеживании диких животных уходит немало времени. Это только раньше Олегу казалось, что пастухи бездельничают. Сейчас, по прошествии года пребывания в рабстве, он более-менее осознал, какой это нелёгкий труд.

Рабство — очень неприятное слово, которое в прежней земной жизни обычно ассоциировалось с древними временами. К тому же то слово в двадцать первом веке старались употреблять как можно реже, заменяя эвфемизмами. Олегу вспомнилась видео-лекция одного отечественного доктора исторических наук, влюблённого в скандинавистику настолько, что при описании первого известного нападения викингами на какой-то там монастырь учёный сказал: «часть монахов была убита, а часть уведена на принудительные работы».

Вот теперь и он, дворянин, выполняет принудительную работу. Конечно, быть пастухом — это не на каменном карьере киркой махать, но тоже далеко не сахар, учитывая переменчивую в горах погоду, агрессивных хищников и прочие неприятности. За падёж мелкого скота Урим Таман наказывает очень жёстко, и побитое тело ныло бы не менее пяти дней, если бы не лечение медицинскими модулями.

Да, тот словоохотливый возничий, Даим Рабок из Рунта, обменял-таки пленников на быстрого коня и вернулся к набегам на неспокойный Дабасун. Новых рабов Урим Таман перевез на новое место, ещё дальше в горы, что снизило вероятность удачного побега почти до нуля. Да, Инна создавала локальную карту, но какая от неё польза, если по горным тропам даже местным пройти без потерь зачастую ой как не просто?

Вот и живёт Олег уже более года в чуждой для себя обстановке, размышляя о будущем. А оно безрадостно. Дело в том, что овцы бывшего горожанина не притягивают. В смысле эстетики, конечно. И эта отрицательная эмоция отражается на выполняемой работе. С пастушьими собаками, данными для охраны отары, ситуация несколько лучше, но они взрослые, имеют непростой характер и относятся к Олегу с изрядным недоверием. Да, этот нелепый пастух их кормит, но не досыта и не очень часто. Как же можно такого хозяина любить? Никак. Только терпеть.

Быт горцев скромный до аскетизма. Неудивительно, что грабёж дабасунцев у них считается праведным делом. В прошлые годы это могло быть чревато ответкой, но сейчас люди в долине, беспричинно и самонадеянно называющие себя горцами, заняты противостоянию с государственными войсками. Да, быстрого приведения мятежников к повиновению не получилось. На сторону повстанцев встало почти всё местное население, поскольку государственный террор нёс смерть каждому, вне зависимости от политических или национальных взглядов.

Искать же убежища в горах дабасунцы не могли. Это ранее они со взаимной пользой торговали с дикими соседями, лишь считая себя цивилизованными, а сейчас каждый сам за себя. К тому же жителям гор всё равно из кого набирать пленников: из ближайших заносчивых соседей или далёких мэ-гидов. Раб — орудие говорящее и его этничность имеет далеко не самое важное значение при выполнении простых бытовых дел.

Иногда Олег задумывается о судьбе своего бывшего слуги. Как он там? Смог ли Сону вернуться в столицу и рассказать о случившемся или прибился к новому хозяину? Скорее всего, первое. Дабасун слугу Сону никогда не привлекал, и тот постоянно скулил, что надо поскорее возвращаться в столицу.

Столица. Олег горестно вздохнул. Какого его старшему товарищу будет узнать неприятную новость? Понятно, что переживёт, но… Молодой человек снова тяжело вздохнул. Надо что-то делать. Где-то в этих горах должно быть убежище, но добраться до него ещё сложнее, чем до Мэ-Тэн-А.

Ещё Олег думал, что горцы, живущие в глубоких ущельях или высоко в горах, совсем не похожи на Тека Гемкафрера, знакомого гнома-кузнеца, встреченного в деревушке Рсон, затерявшейся в глубине хребта Комсан. Почему? Странно. Но как бы то ни было, тут полурослики не встречались. Даже в такой несущественной малости всё расходится с его желаниями. Да, уж…

***

— Некудышный ты всё-таки пастух, раб! — заявил приехавший Урим Тама, когда Олег отчитался о поголовье отары. — У других овцы плодятся намного быстрее, а ты тут только бездельничаешь и ешь моё мясо. Я привёз сюда нового умелого раба, который будет трудиться намного лучше, а тебя забираю с собой. Даже не знаю, на что ты можешь быть пригоден.

Оправдываться Олег смысла не видел и даже обрадовался, что уберётся подальше от этого глухого враждебного человеку места. По-своему красивому, конечно, но абсолютно неприглядного. Возможно, будущая работа окажется тяжёлой, но можно помечтать, что перемена деятельности может принести и плюсы.

Перемена случилась. Урим Тама решил не оставлять раба в безделье и сразу по прибытии в поселение, продал Олега своему знакомому торговцу. Возможно тот решил, что странный городской житель, каковым все считали бестолкового раба, сможет оказаться полезным в его бизнесе. Да и какая разница? Логику этих диких горцев цивилизованному человеку из двадцать первого века понять очень сложно.

Теперь в новые обязанности входили погрузочно-разгрузочные работы, присмотр за товаром и мулами во время постоянных, и долгих переездов. Другие же обязанности торговец Мумед Фезим новому рабу не давал, руководствуясь соображением: справится — тогда и посмотрим, а не справится, можно будет бестолочь и продать.

Этот купец был из горцев лишь наполовину, — его мать родилась в одном из ущелий, а отец родом из королевства Аэзид. В результате, он одинаково хорошо (или одинаково плохо, это как посмотреть) чувствовал себя как в горах, так и в пустыни, а предлагаемые им товары предназначались всем, в том числе и степным кочевникам.

Для Олега настали новые времена, и порой ему казалось, что работа пастуха не такая уж и плохая. Теперь парень постоянно был в движении, постоянно суетился, поскольку Мумед редко когда задерживался на одном месте более суток. Да и зачем? В ущельях жителей много не бывает, так как скудная земля вкупе с холодным климатом просто не сможет прокормить большое количество. Вот и приходится торговцу постоянно передвигаться, как те скотоводы, ища новых покупателей.

На счастье Олега торговал новый хозяин в основном мелочью, которую нетрудно упаковывать и перевозить: иголки, нитки, ножницы, куски материи и прочие необходимые в быту предметы. Иногда закупались ковры и оружие, но ничего громоздкого типа сундуков или шкафов. Не брезговал Мумед и работорговлей, но не усердствовал, ибо возни много, а вот оступиться, сломать ногу или руку в горах живой товар может с лёгкостью. И кому тогда рабов предлагать?