– Приспичило же вам политику обсуждать! Я вообще стараюсь не касаться этой скользкой темы с Игнатом, можем к согласию не прийти, он любит поспорить. А Брис делает тебе комплименты? – допытывалась Маша. – Вы хотя бы целовались?

– Тянет к нему, несмотря на угрюмый вид. Я сначала боялась привыкнуть, – уклончиво отвечала Лиза, – а потом решила, пусть все идет своим чередом. У Бриса сложный характер. Он себе на уме, скрытный. Из той породы, что любят и ненавидят до последней капли терпения или крови. Но я уже ничего не боюсь. Сколько можно…

В первый день ноября, когда лесной поселок щедро засыпало снегом, между Лизой и Брисом случилась серьезная размолвка. А началось все с безобидной на первой взгляд оговорки, когда обнимая Лизу, он снова тихо произнес чужое холодное имя, похожее на лязганье друг о друга острозаточенных клинков.

В этот раз Лиза не стала делать вид, что ей послышалось, а прямо спросила:

– Кто была тебе та женщина? Забыть не можешь, мучаешься. Я хочу помочь, скажи как именно.

– Эльзу я ненавидел. Хотел убить, но мне помешали, только об этом и приходиться сожалеть. А еще ненавижу себя, что так просто ей поддался, поверил…

– Ох, Господи! А в чем я виновата? Внешнее сходство и только. Теперь всегда буду тебе служить болезненной ассоциацией. Иногда кажется, что ты специально свои раны бередишь, чтобы себя наказать. Давай в прошлом оставим горе, попробуем дальше жить.

– Ты сама в это веришь?

Брис встряхивал в руке бутылек с таблетками, сосредоточенно прислушиваясь к их слабому шелесту. У Лизы недавно болело горло, поднималась температура, до сих пор сохранялись в голосе хриплые нотки.

– Почему же нет? Кхм…

– Тогда перестань думать о своем бывшем! Я тебя целую, а ты виновато прячешь глаза, не позволяешь трогать тебя днем, только ночью, под одеялом. Разве мы воры с тобой? Зачем прятаться?

– Брис, ну, это же неправда. Мне хорошо с тобой.

– А порой смотришь в окно так, будто дай крылья – полетишь отсюда к прежней любви. Я уже научился тебя без слов понимать. Когда с Машей все устроится, ты отсюда сбежишь? Мне надо твердо знать, Лиза.

– Честно, я не загадываю дальше недели. Мне так проще. В любом случае, к Руслану я не вернусь, – он сделал мне очень больно. У нас все закончилось, едва он женился по расчету, желая соблюсти заветы предков. Или свою ненасытную похоть удовлетворить. Неважно, что и как… я многое поняла потом, у нас все равно бы не получилось нормальной семьи. Слишком разные взгляды на самые обычные вещи.

– Тогда попробуй понять и меня. Эльза тоже причинила мне боль. Ты видела шрамы на моем теле, никогда не спрашивала о них, но ты к ним прикасалась. Душа тоже изранена.

– Я знаю, я тебя чувствую… Но прошлое не должно нам мешать.

– Нельзя запросто вычеркнуть все, что было. Это часть нашей личной истории, оно всегда будет сидеть в нас, как уродливые рубцы.

– Значит, я всегда останусь для тебя отражением Эльзы – злобной сучки-надсмотрщицы, которую ты хотел… да, хотел! Убить уже после, а сначала…

Лиза рассержено взмахнула руками, и вдруг заметила, как лицо Бриса мгновенно превратилось в бледную маску с кривящимся ртом.

– Хватит! Не стоило затевать разговор. Я не считаю, что нам нужно отказаться от своего прошлого. Это невозможно. Прошлое нужно принять, и я давно это сделал. В отличие от Брока я горжусь своей звериной сутью, а не испытываю стыд. Я признаю в себе зверя и восхищаюсь им. Он делает меня сильным и быстрым. Он помог мне выжить, когда по всем правилам я должен был сдохнуть среди крови и грязи. Зверь проснулся во мне и спас, заставив поверить в свои новые силы. С тех пор мне никто не нужен, я всегда сам по себе – один.

Лиза вдруг почувствовала себя растоптанной, полностью опустошенной.

– Тогда зачем тебе я? Что тебе от меня нужно? Только постельные удовольствия?

«Конечно, что же им всем еще…»

Выговорившись, Брис хранил ледянное молчание, хотя Лиза и не ждала ответа. Она зябко повела плечами и подошла к окну посмотреть, как медленно падают на землю снежинки.

– Я тоже привыкла быть одна. Признаю, иногда кажется, что так легче живется. Не придется никого терять, ни с кем не надо расставаться. Никто не обидит. Ты никому не веришь, замкнутый в своей скорлупе. Наверное, мужчинам еще проще, чем женщинам. Жаль, я не родилась мужчиной. Уходи, Брис. Мы дали друг другу все, что смогли. Спасибо за все. Ты мне тоже помог… окончательно убедиться в своей теории.

Брис бесшумно поднялся и встал рядом с ней.

– У меня тоже была своя теория до встречи с тобой. Но ты ее изменила. Теперь я понял, что устал быть один. Я больше не хочу так жить. Это унылое прозябание, если не с кем разделить тишину леса или треск дымящихся поленьев в костре. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. И если что-то во мне тебя пугает, я попробую загнать это глубже, спрячу.

– Боюсь тебе верить и обмануться. Ты непостижимый человек, у тебя сотня скелетов припрятана – там, в "поглубже" твоем.

– Никто между нами больше не встанет, клянусь!

– Откуда ты можешь знать это наверняка? Завтра мы ляжем вместе, и ты снова назовешь меня Эльзой… Я этого не вынесу! Лучше уходи сейчас и больше не приближайся к дому без острой надобности. И старайся не болеть, чтобы не было причины. Кхм… да когда же кончится этот кашель!

Лиза с трудом сдерживала подступающие к горлу рыдания. Она оттолкнула Бриса, загородившего путь к дивану.

– Ты правда хочешь, чтобы я сейчас ушел?

– Даже если не хочу, так надо! Мы не должны прицепляться и прилипать друг к другу, иначе потом придется отрываться с клочьями кожи. Я это уже пережила и не желаю проходить снова через что-то подобное. Уходи!

Брис накинул куртку и встал возле закрытой двери.

– Тогда я подожду. Буду ждать, сколько скажешь, Но никогда от тебя не откажусь. Никогда! Мы все равно будем вместе, потому что ты моя женщина. Моя зима. Так подсказывает мне сердце, и я ему верю. Даже если еще не раз ошибется, не буду винить.

Когда он ушел, Лиза спешно отвернулась от окна, чтобы не смотреть вслед.

«Ты – моя женщина!»

Красиво звучит. Руслан что-то подобное говорил или нет… запуталась. А, вот так, кажется:

«Я не отдам тебя другому! Ты будешь принадлежать только мне! Я найду тебя, где бы ты не была, ты нужна мне».

Хм, нужна… как еще одна наложница в гареме.

Руслан! Чудовище, во что ты меня превратил? Как же я тебя ненавижу! Может как Брис свою Эльзу… свою… Брис… А ведь я чуть было не влюбилась. Оказывается, это страшно – влюбиться и быть зависимым от чьего-то расположения. Это как морок, как болезнь, когда ты уязвим и слаб.

Есть ли тогда любовь, дающая силы? Любовь, что приносит чувство уверенности и защищенности? Как у Маши с Игнатом. Им просто повезло или дело в чем-то другом?

Может, и мне стоит начать жить, следуя совету старушки Мод из скандальной пьесы Колина Хиггинса: «Не бойся боли, играй, живи…».

Просто жить, принимая, как подарки, все хорошее, что встречается на пути. Как в стихотворении Людмилы Татьяничевой:

«Изведав горечь укоризны, обид, ошибок, мелких драм, учитесь радоваться жизни, ее обыденным дарам…».

Может, Брис прав, и мне тоже нужно уложить прошлое на дно сундука памяти, захлопнуть крышку и просто жить дальше? И будь, что будет…"

Подходила к концу пасмурно-сиротливая осень. Первый снег давно успел растаять, заново обнажив холодную комковатую грязь. К середине ноября земля крепко подмерзла, но все еще лежала неприбранной невестой, ожидая надежного белого покрова.

Лиза каждый день приходила к Маше, но уже без сопровождения Бриса, который вернулся в свое лесное убежище и больше не показывался в поселке.

– Раны зализывать побежал и задетое самолюбие тешить… А мне что осталось? Только с вами душа успокаивается.

– Зря ты его прогнала, – вздыхала Маша, заваривая чай с полезными травками. – Сама скучаешь, худеешь, ждешь.