— Согласен. Давно хочу тебя прочитать — твои губы, твои глаза, животик и ножки… всю — от начала и до конца, раскрыть посередочке и уже как следует взяться.

Я вздохнула задумчиво, — вот то, что он сейчас заявил пошлостью считать или комплиментом? И с чего он сегодня такой разговорчивый… Мы будто поменялись ролями.

— И чтобы ты тоже меня читала, конечно, — вдохновенно рассуждал он. — Тебе же всегда было интересно — что я такое. Любопытная ты лисичка.

Я обняла ладонями дорогое мне лицо и увидела в его глазах звезды — множество ярких звезд — целую неизведанную Галактику, которую мне еще предстоит открыть в нем, удивительную Вселенную человеческой души.

— Обожаю вас, товарищ Райский!

— Я теперь Александр, — напомнил он.

— Если у нас родится рыженький сынок — назовем его Лев, ладно? А если дочка, то Анастасия, что значит «воскресшая».

— Я не против…

В эту ночь мы были словно Адам и Ева, впервые познавшие друг друга, совершенно одни на планете, уже изгнанные из Эдема и начавшие строить свой собственный мир на земле. Может, в этом и была грандиозная задумка Всевышнего — научить людей жить самостоятельно. И вовсе не гневался бог, спровадив нас из прекрасной обители на холод и голод.

Он лишь хотел, чтобы мы сами научились творить и сами могли строить свою жизнь, выбирая между добром и злом. Для того-то нам и было дано яблоко Знания — кисло-сладкий плод, чей вкус однажды разбудил пытливый человеческий ум, вдохновляя на подвиги или злодейства.

И вот сейчас, в объятиях своего мужчины, своего «Адама» я четко поняла замысел Создателя всего сущего. И для этого мне даже не пришлось износить сто железных сапог и сгрызть сто железных караваев, как героине старой народной сказки, хотя кое-что пришлось пережить, не скрою.

Одно теперь знаю твердо. Он всегда рядом — в наших сердцах и бесконечно любит нас всех. А если ты начинаешь в этом сомневаться, приложи ухо к груди любимого человека. Ты непременно услышишь Его голос в стуке дорогого тебе сердца.

Мы продолжаемся… Мы живем дальше, такими — какие мы есть, пытаясь порой быть немножечко лучше.

Вот и все, что я хотела сказать по поводу «Русского вида».

Космос. Ледяная глыба медленно летела по только одной ей известному направлению. Хотя, возможно, даже она не знала его. Сотни, тысячи лет ничего не происходило. Холодный свет далёких звёзд. И тишина. Но вот одна из этих звёзд вроде бы начала блестеть чуть ярче.

Прошло столетие. Свет звезды стал желтеть и, вроде бы, излучать тепло. Но его было мало, чтобы температура поверхности ледяной кометы смогла подняться хотя бы на градус. Если бы ледяная глыба могла проявлять чувства, то она удивилась бы не этому. Она ощутила бы слабые гравитационные волны от этого светила, одного из многих видимых. И с каждым годом волны были всё сильнее и сильнее.

Лет через десять жёлтый диск случайно встретившейся звезды стал настолько отчётливым, а притяжение настолько явственным, что космическая путешественница смогла бы понять — эти неприметные задворки большого звёздного скопления станут конечной точкой её пути. Смогла бы, если бы у льда были чувства...

Если бы лёд имел зрение, то глыба увидела бы редкие астероиды, крутившиеся вдалеке от банальной жёлтой звезды. Той звезды, которая оказалась успешнее своих более товарок: голубых, белых, тёмно-красных... сверхгигантов и карликов. Они тоже могли захватить летящий кусок льда. Но не смогли...

Нашей ледышке-путешественнице повезло. Она без проблем пролетела мимо редких астероидов. Через несколько месяцев последующего полёта она умудрилась не попасть в гравитационные объятия огромных планет, которые ежегодно приманивали к себе десятки подобных путешественниц. В принципе, ей было всё равно с кем и когда сталкиваться. Но даже бездушные вещи хотят просуществовать как можно дольше. Наверное...

Температура поверхности ледяной гостьи стала повышаться, и за ней уже образовался небольшой хвост. Жёлтый раскалённый шар с каждым днём становился всё больше и больше, и распространял жар. Космическая гостья приближалась к этому газовому сгустку тепловой энергии. Её лёд стал превращаться в жидкость, а затем в пар. Вместе с газовыми молекулами ледяная глыба стала терять и нечто иное — металл... странный металл, которого никогда не было в данной звёздной системе. Чем дальше, тем больше его распылялось в хвосте кометы. Он пересек орбиты ближайших к жёлтому светилу небольших планет. Ледяная глыба таяла. Но это ещё не было её смертью. Всё-таки она была достаточно большой для такого скорого конца.

Ей повезло и не повезло. Повезло потому, что она обогнула обжигающую звезду на довольно большом расстоянии и стала удаляться, потеряв не более четверти своей массы. Не повезло, поскольку уйти за пределы этой звёздной системы было не суждено.

Прошло несколько десятков оборотов вокруг звезды, и ледяная глыба всё-таки растаяла. Газ распылился по космосу, а странный металл метеоритами стал падать на ближайшие к жёлтой звезде планеты. На двух планетах на данное явление не обратили внимание, ибо некому там было обращать. А вот на третьей планете стали происходить незначительные изменения, пока незаметные для подавляющего большинства её разумных обитателей.

Третья планета. Самый большой материк. Населённые людьми горы, равнины, пустыни. В широтах, близким к северным, живут люди, которым не повезло родиться в более благодатных местах. Там, кроме болот есть и земля. Не сказать, чтобы она была благосклонной для пытающихся возделывать её человеков. Где-то даже культивировать рожь или овес бесполезно — уродится меньше, чем посеешь. В лесах бегает какое-то зверьё, где-то растут грибы, даже ягоды какие-то. Но самая ценная из них — клюква — растёт не в лесу, а на болотах. Вот чего-чего, а этой красной ягоды иной осенью бывает много, иногда даже неприлично много. Есть в этой местности и реки. Большие и маленькие. В больших реках водится много различной крупной рыбы, в маленьких плавает мелкая. Вот только больших рек всего две, а малых не счесть. Так что рыбой особо не разживешься.

Крупных городов в этой местности почти нет. Самый известный — Ве́лгород. Когда-то давным-давно он был очень значимым и гордо прозывался Великим Новгородом. Но потом в более южных широтах появились другие города, и прежняя северная знаменитость редко стала дотягивать даже до статуса просто известной, и название постепенно сократилось до одного слова. В местных городах, чаще называемых полисами, население не более пяти-десяти тысяч человек. Деревни, в основном, тоже незначительны и очень редко, когда крестьян более полутысячи человек. Обычно же в них десяток-другой дворов и не более пары сотен жителей.