— Потерпи, скоро дома будем, я тебя помою, будешь чистая…

Чтобы отвлечься от образа стонущего в углу Захара, я принялась вспоминать Лилю — неужели она настолько разочаровала Рая, что он в лес от нее удрал.

— Я-то не замаралась, а вот насчет тебя…

— На мне только кровь этой мразоты.

— Ты его убил? — буднично спросила я.

— Нечего жалеть, одним гадом меньше, — твердо заметил Рай.

— Надо сообщить… Как там Лиля?

Рай поставил меня перед собой, крепко удерживая руками, чтобы я не свалилась. Его лицо приблизилось к моему. Янтарные глаза горели золотыми огоньками.

— Я должен был вернуться к тебе, уснуть около тебя, да видно опоила шалава… ничего не помню, но уверен, что не прикасался к ней. Клянусь нашими будущими детьми!

Вот почему он такой? Закрытый, жесткий и в то же время доверчивый как мальчишка. А ведь дети в его представлении — это самое важное, самое главное… Семья и дети — вершина в иерархии ценностей. Апогей желаний и стремлений. Значит, сейчас он не лжет.

Вдруг припомнились слова Лильки о том, что «…с пяти капель отрубился и никакого толку…». А я его мысленно клоуном обозвала, раскисла перед Захаром, не сумела ружьем воспользоваться.

— Рай, научи меня стрелять. И еще хорошо драться. Мы сбежим из этого заповедника в лучшее место на Земле, где никто не приказывает, не врет и не ставит опыты над людьми. Где нет убедительных змей и яблоки можно есть без опаски. Где честные люди живут хорошо.

Я больше ничего не могла говорить, меня душили слезы, я ухватилась за его куртку, прижалась носом к груди и надолго так замерла. Все самое страшно позади, мы рядом и больше не должны расставаться ни на день, ни на час. Иначе случится беда.

Рай гладил меня по спутанным волосам, целовал в лоб, согревал холодные ладони своими большими теплыми руками.

— Ты спасла меня в подвале, отцепив ремни, и сегодня снова спасла. Если бы не твои рассказы, я бы даже не подумал про западню в кустах, когда увидел белую тряпочку. Меня злость ослепила, я представлял, что сделаю, когда до него доберусь… я хотел, чтобы он мучился долго, а он кровью собственной захлебнулся, ногами засучил и подох, как бешеная псина.

Знаешь, а кровь-то у него черная оказалась, я такого не видел прежде… чтобы у человека была такая черная кровь. И ты смотрела, а я остановиться не мог. Когда я понял, что он собирается с тобой сделать, у меня в голове помутилось, я хотел ему сразу же спину сломать. Я просто озверел. Ты, наверно, не все про меня знаешь.

— Мне не важно, кто ты. Важно — какой ты есть! А ты удивительный, невероятный, единственный…

— Убийца. Не только сегодня. Еще там…

— Это была необходимость, — торопливо вскричала я, не давая ему продолжить.

Убеждала его и себя одновременно, даже больше себя, а Рай продолжал.

— Понимаешь, я вины за собой не чувствую и это, наверно, самое страшное во мне.

Мы смотрели друг на друга, словно увиделись впервые — оба такие разные, и в то же время похожие в главном… Отчаянные и противоречивые, дерзкие и безрассудные, живущие порывами и страстями.

— Я бы хотел все самое страшное забыть, родиться заново. Но ведь так нельзя и подленько даже, будто себя предать. Ева, научи меня помнить без ненависти, прощать, отпускать. Ты умеешь, я знаю. А дети у нас будут красивые и послушные.

Последнюю фразу он сказал немного невпопад, тихо и очень серьезно, как о совершенно решенном вопросе. Но мне все еще хотелось кое-что уточнить…

— Ты, правда, ее не трогал?

— Правда.

— А она тебя? Что она с тобой делала, пока ты спал?

У Рая даже брови поползли вверх от удивления, он отвел глаза в сторону, словно придумывая наиболее удачный ответ.

— Я же спал, откуда мне знать… И совсем не важно.

— Конечно, — вздохнула я.

Когда мы вернулись в поселок, то увидели возле столовой незнакомую большую машину. Рядом с ней стоял симпатичный мужчина средних лет с характерной татарской внешностью, разговаривал с кем-то по рации.

Увидев нас, он заулыбался, словно мы ему принесли известие о крупном выигрыше в лотерею.

— Добрый день, друзья! Я — Дамир Садыков. А вы — Ева и Рай, я знаю. Мне про вас Ольга рассказывала. Я теперь с вами поживу с недельку, а, может, и больше. У вас тут неспокойно, говорят.

— А Лиля…

— Лилию Яковлевну в город перевели, она только что уехала, буквально пару минут назад, прямо перед вами, за ней специально машину отправили. Передавала приветы и… — Дамир улыбнулся лукаво, — поцелуи, но я, думаю, вам и приветов хватит.

— Да-да, конечно, — рассеянно отвечала я, наслаждаясь чувством «гора с плеч».

— Очень рад нашему знакомству! — продолжал Дамир. — А почему вы такая бледная, что случилось? А у вас… Рай, на вашей одежде кровь? Вы ранены?

Мы с Раем переглянулись, — Дамир внушал доверие, а потому я быстро рассказала ему, как гуляла у озера и незнакомый охотник, угрожая ножом, увел меня к своей избушке. А потом жаловался мне на неизлечимую болезнь и хотел обесчестить с горя. Рай вовремя пришел по моим следам и убедил охотника этого не делать. Тот с тоски разбежался и ударился головой о стену… несколько раз… заодно другие повреждения себе нанес — тяжкие, телесные.

Дамир выслушал с круглыми глазами и рассказал в свою очередь, что в лесу нашли присыпанный хворостом труп молодого егеря, который несколько лет назад на суде выступал против Захара Калганова. А сейчас по округе рыщет наряд полиции, чтобы забрать убийцу, но раз он лежит в своей избушке с проломленной башкой, то это даже ничего, забирать легче будет.

Дамир велел нам идти к себе и сидеть дома тихо, как мыши, ждать врача и какого-то человека с бумагами, которые надо будет подписать.

— Вы так и останетесь «Рай»? Или возьмете себе для документов другое имя? Отчество-то все здешние себе выбрали — Алексеевич, что-то вроде традиции уже… еще вам с фамилией надо будет решить.

— Я — Александр. Уж тогда Александр Алексеевич.

— Райский!

— Ах, как гордо звучит! — поцокал языком Дамир. — Так и запишем.

Рай нахмурился и повел меня к нашему коттеджу. В маленькую душевую мы хотели забраться вдвоем, но врач пришел, и я отправила Рая с ним объясняться. Сама же в это время с удовольствием помылась и переоделась во все чистое.

А потом уже мылся Рай и у меня тоже не получилось ему помочь, потому что я подписывала бумаги, которые принес Дамир. И вся эта канитель с посещениями продолжалась до самого вечера.

Но и потом к нам наведались Светлана с Галиной, принесли много всякой еды и выпеняли, что мы игнорируем их поварские способности.

Я думала, что в меня сегодня даже ложка супа не влезет, но, к собственному удивлению, съела и первое и второе даже с добавкой, уж очень вкусные были котлеты с подливкой. Рай тоже не привередничал, уплетал за обе щеки, одобрительно на меня поглядывая.

— Вот-вот… скоро на человека будешь похожа.

Уже в сумерках мы вместе прибрали посуду и решили, что надо бы ложиться спать. В комнате с двумя кроватями мы тихонько разделись друг напротив друга и легли в одну постель, как муж и жена, которые уже много лет живут вместе.

Некоторое время мы лежали, каждый на боку, смирненько подложив ручки под голову, глядели друг другу в глаза и улыбались. Потом Рай начал говорить, хотя это не было его любимым занятием.

— Ты сильно расстроилась, что я не космонавт с другой планеты?

— Нет, не из-за этого… мне стало обидно, что мне долго позволяли так думать. Потешались надо мной втихаря. И ты, наверно, посмеивался.

— Мне казалось, так будет лучше. Ты ко мне немного привыкнешь, и, может, не испугаешься, когда правду узнаешь. Скажи… а я совсем тебя не привлекал как мужчина? Ты дотрагиваться до себя не позволяла, пряталась от меня, даже прогнала с кровати в первую ночь.

— А ты себя нагло вел — безо всякого разрешения меня хватал!

— Я же видел, что ты хочешь. Смотрела на меня и облизывалась, как кошка.

— На сметанку… — съязвила я. — Давай закроем старые страницы и начнем новые.