— Мари, — вдруг сказала адмирал, — запусти протокол ошибки сто четыре.

— Что? Ты в своём уме! — воскликнул Антон.

— На каком основании, адмирал? — одновременно с ним произнесла МАРИ.

— На основании пункта первого двадцатой главы положения о безопасности. Личная эмоциональная заинтересованность капитана, — произнесла она, поднимая взгляд на Антона.

Их взгляды встретились, и Антон в неверии покачал головой.

— Ты этого не сделаешь, Кейт… — его голос сорвался и охрип.

— Отказано, — ответила МАРИ, и Антон выдохнул, мысленно поблагодарив её. Но радоваться было рано.

— Хорошо, — уверенно сказала адмирал, — тогда, Мари, сделай заключение на основании следующих выводов. Капитан потерял второго пилота, связь с которым была за гранью общеизвестных норм, он потерял друга, коллегу, сестру или, возможно, возлюбленную, — она повысила голос, чтобы Антон не вздумал её перебивать. — Он эмоционально заинтересован?

— Да, адмирал.

Антон уже понял, к чему Кейт клонит, но та не дала вставить ему ни слова.

— Прекрасно. Вы находитесь в опасной зоне, вокруг вражеские корабли или заведомо настроенные против твоего капитана, Мари. Если вас атакуют или попробуют захватить… Может ли капитан в вышеизложенной ситуации принять правильное решение?

— Правильность и неправильность решений субъективна, — МАРИ будто задумалась, замолчала, но уже через мгновение продолжила. — Но логический вывод только один. Капитан не сможет принять решение в виду эмоциональной заинтересованности. В таких обстоятельствах он может навредить себе и кораблю.

— Верно! — адмирал печально улыбнулась.

— Активирую протокол ошибки сто четыре, адмирал. Возврат на нулевую базу. Чип капитана отключен от системы управления до выяснения обстоятельств.

Антон кинулся к панели управления и заорал прямо на смотровое стекло.

— Какого чёрта, Кейт! Кто дал тебе право…

— Молчать! — прикрикнула адмирал. — Возвращайся, на базе поговорим. А информацию доставлю главе Конфедерации лично. Вольно!

Антон хотел сказать что-то ещё, но изображение исчезло, и МАРИ дежурно произнесла.

— Звонок завершён. Ввожу нулевые координаты.

Антон шумно выдохнул и, долбанув кулаком по панели управления, воскликнул.

— Твою мать!

Политическая структура Межгалактической Конфедерации держалась на Галактических Союзах. С тех пор, как Октавия Асмирату распустила постоянный совет Конфедерации, она предпочитала вести дела с представителями Галактических Союзов, и созывала совет только в исключительных случаях. Сами по себе Галактические Союзы собирались из верхушки управления планетных систем и внутри выглядели как мини-конфедерации — наблюдали, но не вмешивались. К примеру, если во главе системы «Пояс Ориона» стоял Ригель, то соответственно Лагости Аки и представлял систему в Союзе, а так же представлял ассоциацию медиков, ибо никто в галактике не обладал такими уникальными и глубокими познаниями в медицине разных рас, как регилианцы. Люди, изначально появившиеся в Союзе как незначительная единица, за каких-то сто с лишним лет при поддержке тех же регилианцев достигли небывалых высот развития и на данный момент стояли в шаге от уровня аурианцев, уступая место лишь эллейнам. Впрочем, в галактике кроме главы Ак-Ауро никто не видел в людях серьёзной угрозы, напротив их считали единственными и полноправными представителями Солнечной Системы, которая после гибели Земли могла остаться брошенной и никому ненужной. Когда состоялся сбор первого Галактического Союза с участием людей, первый и совершенно справедливый вопрос, заданный Союзу, был — почему разумная жизнь в галактике не давала о себе знать, пока человечество находилось на Земле? Почему высокоразвитую расу и целую систему исключили из политических и территориальных соглашений, не поставив в известность? Ответ оказался до банальности прост — ресурсы. Ценный ресурс таких планет, как Земля, высчитывался в галактиках единицами, и в условиях появления терраформирующего оружия, направленного на уничтожение планет ради ресурса, Конфедерация приняла закон о невмешательстве в жизнь населения таких планет до их полной самостоятельной адаптации в космосе. Да и Человечество до гибели Земли само не настроено было на связь — приоритетом людей всегда являлись они сами и жизнь на планете, а не вне её. В галактике предполагали, что потребуется ещё с десяток тысячелетий, чтобы у Солнечной Системы появились официальные представители. Но случилось то, что случилось.

Октавия Асмирату сложила карту галактики и откинула прядь белых волос на спину. Терраформирующее оружие беспокоило её — она не могла доказать, что причиной гибели Земли стало именно оно, но была в этом уверена. Проблема состояла в том, что никто не знал, откуда появилось это оружие, где его создали и кто его использует. Оно появлялось внезапно, то на одной такой планете, то на другой, а потом эти планеты исчезали — внезапно и раньше, чем Конфедерация или Союзы успевали что-либо предпринять. В своё время Октавия объявила проверку всех технологически развитых планет в каждой из галактик, но потерпела поражение. Разведка Конфедерации не справлялась, и не у кого было просить помощи. А планеты продолжали гибнуть. Единственное, на что Октавия могла надеяться, это «Алмаз Солнечной Системы», который она так великодушно однажды вручила людям, отобрав у ненавистных Ауро самую ценную и неповторимую разработку, тем самым оставив их без очередной возможности прыгнуть выше головы. Но она не могла действовать прямо, ей были непонятны и незнакомы человеческие сердца, поэтому она положилась на природную интуицию. И, может быть, впервые в жизни, интуиция подвела её.

Как только Антон Чехов ступил на «Илларион», Октавия поняла, что он привёл с собой не просто напарницу, он привёл ту, кого она надеялась больше никогда не встретить. Испытав ужас, неприличный для своего высокого статуса, Октавия отправила им навстречу Мотылька, но позже, в личном разговоре, присмотревшись к девушке, решила, что рано давать оценку ситуации. Их встреча могла быть и хорошим предзнаменованием, да и какая разница, если это сможет помочь ей прижать ненавистных Ауро к стенке.

В этот момент, лёгок на помине, Мотылёк появился у неё над головой, Октавия отмахнулась, но мысль уже ускользнула.

— Госпожа, — проговорил Мотылёк, — представители Галактических Союзов прибыли на совет Конфедерации.

— А… хорошо, активируй переводчики, — она обернулась, взмахнула рукой и вошла в дверь из света, в следующий миг появляясь в зале заседаний.

Все присутствующие встали, поприветствовали её и заняли свои места. Она обвела их обеспокоенным взглядом. Среди них находились как знакомые, так и совершенно новые лица. Кро Исс, Леди Варана, Лагости Аки и Гидеон Донаван переговаривались с представителем системы Чара — совершенно белым существом с ярко выраженными складками на лбу. Октавия села, сложила руки на коленях, и воздух, без всяких действий с её стороны, стал приносить ей звуки, которые она мысленно отбирала и слушала тот, что нужен был в первую очередь.

— Меня зовут Макаос Маку, — выдал переводчик Гидеона, когда представитель системы Чара обратился к нему, — я занял место предыдущего владыки несколько месяцев назад. Для меня честь познакомиться с вами, — он коснулся рукой без пальцев лба, а затем провёл ей по воздуху в сторону Гидеона.

Гидеон прочитал пояснения на планшете и сделал точно такой же жест. Макаос Маку довольно проурчал.

На другой стороне занимали места представители галактики Хога, Майолла, Цирциний и Андромеды, остальные присутствовали в виде голограмм или вовсе не смогли прибыть. Октавия села, и разговоры стихли.

— Си. Де. Ра, — печально сказала она. — Вынуждена сообщить вам, что галактика «Млечный путь» оказалась под угрозой.

Выбранный представитель галактики Хога принадлежал к расе Вака, и он немедленно начал задавать вопросы.

— Сияния звёзд и мира. Каково положение галактики в данный момент?