— Знаете наши традиции? — горько усмехнулся До Хань Линь.

— Как и вы наши, — пожал плечами Лагости. — Гидеон… — обратился он, но тот лишь поднял руку в просьбе замолчать и выпил залпом.

Остальные выпили тоже, и только тогда Гидеон заговорил.

— Ты не виноват, просто я иногда думаю, какими путями ведёт нас судьба? Что на самом деле есть зло, а есть благо? Зачем мы здесь и для чего призваны?

Лагости внимательно посмотрел на него, не совсем понимая значения этих слов — переводчики потерялись в бою, и они не стали брать новые. Лагости неплохо говорил на языке человечества, а люди давно выучили регилианский, однако смыслы иногда ускользали с обоих сторон.

— Если бы мы не взяли его с собой, погиб бы ты, — объяснил Гидеон свою мысль. — Может быть, он был призван в этот мир, чтобы спасти тебя?

— Это называется путь, — сказал Лагости. — Он может быть узок или широк, извилист или прям, но с него не сойти, и не переписать предначертанного. Твоё предположение может быть верным. Мы все призваны для чего-то.

До Хань Линь снова усмехнулся.

— Воистину, путь. Это и наша философия… — он с удивлением посмотрел в светлые глаза Лагости Аки, — очень похоже.

— Мы похожи больше, чем думаем, — без всяких эмоций ответил тот, — к счастью, нашим предкам хватило ума это понять.

Гидеон налил себе ещё, тоже выпил залпом и встал.

— Нужно вернуться в Солнечную систему. Мы можем рассчитывать на корабль и небольшой отряд для защиты «Новой Земли»?

Лагости кивнул.

— Выделим. Сколько смогу, в остальном буду на связи, — он поднялся, опираясь на стол, и протянул Гидеону руку. — Я теперь обязан жизнью твоему народу. И я сделаю всё.

Акустико никогда не сталкивались с сильным противодействием. После той трагедии и почти полного уничтожения их расы, они вышли на новый уровень, хотя и раньше были далеко не последним звеном в цепи общей эволюции. На данном этапе даже Ауро, несмотря на то, что называли себя самой высокотехнологичной расой, уступали Акустико во многом или по крайней мере уступали им в защите. Если разработку Ауро покупали, то непременно обращались к Акустико для создания защитных систем, кодов доступа и всего того, что могло спасти от внепланового вторжения разработчиков, исключением за всю историю стала лишь развивающаяся МАРИ, которая давно превзошла и создателей, и разработчиков и тех, кто встраивал в неё систему защит. МАРИ адаптировалась, училась и могла подстроится под что угодно, за исключением биосигнатур живых существ, но иногда могла позволить себе и это. Акустико были уверены, что будь у Ауро хоть ещё сотни таких же ИНРИ, как та, что влезла в системный код МАРИ, они не смогли бы ни взломать «Алмаз Солнечной системы», ни влезть в какой-нибудь другой исследовательский корабль Человечества, который хоть раз побывал в техотсеке на «Илларионе». Поэтому они так спокойно и почти беззаботно наблюдали за состоянием защитного купола.

Техники Акустико занимались своими делами, ходили, переговариваясь длинными и короткими звуками, наблюдали за мониторами, на которых волнообразная линия показывала стабильность системы, изредка корректировали линию, когда волны становились слишком большими или слишком маленькими. Фаза активного наблюдения длилась около тридцати минут местного времени, после чего Акустико покинули сектор, оставив только одного наблюдателя — тот стал бродить мимо центрального монитора, то и дело поглядывая на него и что-то отмечая в своём планшете. Вскоре ему надоело ходить рядом, и он решил совершать прогулки от стены до стены, а через четверть часа и вовсе сделал круг вокруг купола, вернулся к монитору, издал удовлетворительный звук и отправился на новый круг.

Пищали системы, стучали металлические детали техника Акустико, тихие шаги разлетались под сводами техотсека. Он прошёл половину круга и оказался ровно напротив центрального монитора с другой стороны купола, когда линия сделала резкий скачок вверх, изогнулась и выпрямилась. Техник Акустико не сразу понял, что произошло, только через несколько шагов, когда свет внезапно мигнул красным и тут же снова пришёл в норму, он спохватился, взглянул на планшет — но было уже поздно. По линии системы ползли странные символы, которые за долю секунды покинули пределы планшета и затронули его собственные системы, вклинились в систему отсека, пробили брешь в защите и расползлись по станции с невероятной скоростью. Акустико взглянул на собственные руки, выронил планшет, оступился и упал. Защитный купол щёлкнул и с глухим шорохом начал подниматься.

В это же время в другом корпусе станции «Илларион» Бобби и Крис заканчивали работу с чипами. Они оба, одинаково прикусив языки, писали код на планшетах, торопясь закончить как можно скорее. Антон и Нина терпеливо ждали, сидя у стены на светлых плавных выступах. Двери в их прежнюю комнату были закрыты, защитные системы отключены — опасности не было, и никто не ждал, что она появится в ближайшее время.

— Так, всё готово, — сказал Бобби и посмотрел на Крис. — Пробуем финалить?

— Да, — она кивнула. — Я готова.

— Хорошо, — Бобби подошёл к Антону. — Майор, вам лучше встать, так удобнее считывать состояние.

Антон тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, слегка надавив пальцами на глаза, и поднялся на ноги. Нина встала тоже. Крис заняла позицию напротив Нины и занесла палец над планшетом.

— Ну, поехали, — сказала она.

Позже Кристина не могла сказать, что именно тогда произошло, но в тот момент всё казалось ей чётко замедленным и совершенно неестественным. Прежде чем её палец коснулся планшета, что-то рядом грохнулось на пол, и Бобби захрипел.

— Дв… ерь… дверь… — разобрала она с трудом, ещё не совсем понимая, при чём тут «дверь», и только потом осознала, что именно видит.

Антон схватил Бобби за горло и пытался его удушить. То, что грохнулось на пол, было планшетом, которым Бобби попытался отбиться, впрочем, почти успешно. Между мужчинами завязалась драка, но Крис уже не увидела этого. Ей в голову прилетел такой сильный удар, что она отлетела к стене, приложилась спиной и сползла вниз, роняя рядом планшет. Нина подтянула рукава формы и пошла к Крис, сверкая пугающе пустым и равнодушным взглядом. Это больше не была девочка, которую Кристина знала с детства, не её подруга: чья-то воля вела мысли и тело Нины, воля, желающая убивать.

Пока Бобби пытался безуспешно отбиться от Антона, получая новые и новые синяки, а Нина медленно, как в каком-нибудь плохом боевике, шла к своей жертве, Крис принимала решение. В военной школе они с Ниной на правах подруг часто участвовали в спаррингах — Нина была хитрой, ловкой и способной спонтанно менять правила игры, но сейчас это была не она. У Кристины и без того не было и шанса победить её один на один, а теперь тем более. Оставалось только… мысль оборвалась, прерванная громким оповещением центрального компьютера «Иллариона». Всё освещение стало багрово-фиолетовым и запульсировало, разнося сигнал тревоги и боевой готовности.

— Всем подготовиться к наступлению, — сообщил компьютер. — «Илларион» использует экспериментальное уничтожения планет. Цель — центральная звезда «Пояса Ориона» Ригель. Обратный отсчёт через восемнадцать галактических часов.

Бобби выругался, блокируя удар Антона, но пропустил следующий, отвлёкся открылся и получил в нос. Хлынула кровь, он пошатнулся, прохрипел что-то нечленораздельное и упал. Крис оставалось только одно. Нельзя было допустить, чтобы Антон и Нина оказались на «Пегасе», нельзя было, чтобы они улетели, иначе проиграна будет не только война, будет проиграно нечто большее. Гораздо большее.

Не ощущая боли, не думая ни о чём другом, Крис сделала над собой усилие, встала и поплелась к двери, но просто закрыть дверь было недостаточно. Нужно было сломать замок, сломать, а значит остаться наедине с Антоном и Ниной. С такими Антоном и Ниной. Эта мысль, должная до смерти напугать её, принесла совершенно противоположный эффект: освобождение. Она будто давала право совершать любые безумства.