Особое внимание к целителю было, естественно, от женщин. Хотя Евпл внешне походил на многих северян — у него были светлые волосы и довольно высокий рост, — он отличался от них своими зелёными глазами. Это было очень необычно для тех, кто в массе своей был голубоглазыми, а всё необычное привлекает. К тому же на острове большинство жителей, так или иначе, были в близком родстве друг с другом, что имело определённые последствия. Стоит ли удивляться, что довольно скоро у парня появились не только знакомые девушки, но и две весёлые вдовушки. Теперь воспоминания о Роксане и Тирс не часто тревожили шестнадцатилетнего Евпла.

На супружескую неверность северяне имели специфический взгляд. Богатые мужчины имели до трёх законных жён и ещё бо́льшее количество наложниц. Поэтому такого понятия, как супружеская измена мужа почти не существовало. С изменой мужу дело обстояло несколько строже и за неё могли высечь жену, и надавать по зубам мужчине, залезшему ей под платье. Но дети жёны практически всегда считались детьми, рождёнными в семье. Отец — тот, кто вырастил, воспитал...

В начале осени Йон Ульссон задумал очередной поход и своей целью выбрал поселения, находящиеся к северу от Оланда. Там жили дикие племена, говорящие на чужом языке. Серебро искать у них было безумием, но вот разжиться множеством тёплых шкур — вполне возможно. Впереди долгая зима, которую точно переживут те, кто к ней основательно подготовится.

Йон решил взять с собой и Евпла. Предстоящий грабёж хоть и не виделся опасным, но было бы глупо умирать от стрелы дикаря. Сам целитель, разумеется, будет находиться среди тех, кому поручат охранять лодки, и в бой не пойдёт. Да и не умеет он владеть мечом или копьём — пользы от него в битве будет мало.

Воинов, пожелавших пойти в набег, собралось на две лодки. Всё-таки большинству хочется плыть на южное побережье моря, чтобы пощипать имперцев и захватить предметы роскоши. Но Йон Ульссон придерживался прагматизма, — монетами и шёлком зимой не согреешься.

Плыли четыре дня. По ночам заметно холодало и все высаживались на берег и грелись у костров. Бояться тут некого — из ближайших лесов огонь не виден, да и кто рискнёт напасть почти на сотню воинов? На самом деле, опытных воинов было не так уж много. Большинство составляли молодые люди, почти не успевшие попробовать вкус чужой крови. Вот в таких набегах на диких скотоводов они и набирались боевого опыта.

Евплу было всё в новинку. Берег был низким, каменистым и очень изрезанным. Путь к нему часто преграждало множество небольших островков, которые было решено обходить издали по морю. Если бы на лодках не было тех, кто уже неоднократно бывал здесь, то найти места проживания местных людей было почти невозможным делом.

Наконец показались нужные ориентиры и воины приободрились. Впереди довольно людное место, куда в это время сходятся рыболовы, охотники и скотоводы и устраивают многодневный торг-обмен. Лодки вытащили на лесистый берег и завалили срубленными ветками для маскировки. Оставили полудюжину воинов для охраны, а весь остальной отряд скрылся в лесу.

— Сколько нам тут сидеть? — спросил Евпл.

— Дня два или больше. — ответил пожилой северянин. — Пока воины дойдут до места, а на это уйдёт полдня, пока осмотрятся, пока нападут... Да, не менее двух дней уйдёт на всё.

— Почему ты здесь, а не со всеми? Ты же опытный воин.

— Опытный, верно. Но опыт — это ещё и множество ран, которые со временем начинают мешать пользоваться оружием. В длительной битве я не принесу много пользы, а вот стоять в охранении пока могу. Через несколько лет я уже и на охрану лодок сил не найду.

— И какую часть доли от награбленного получат те, кто сейчас охраняют лодки?

— Мы получим по одной доли. Ушедшие в разведку молодые воины получат две доли, а опытные — три. Ну а ты ничего не получишь в любом случае. Рабам доля от захваченных трофеев не положена, — усмехнулся мужчина и замолчал.

Время ожидания тянулось медленно. Двое воинов были в дозоре и высматривали случайных людей, если те появятся поблизости. Двое других сидели рядом с лодками, а остальные двое спали. Потом они менялись, и такой порядок продолжался всё время.

— Расскажи мне о местных людях, — попросил Евпл бывалого воина.

— А что о них рассказывать? — удивился тот, но скука пересилила и он начал рассказ.

Местные жители, которые себя называют сумь, живут довольно бедно. Беднее, чем северяне. Земля тут скудная, каменистая и чтобы выращивать овощи надо приложить много труда. Сумь в основном живёт за счёт охоты и рыболовства. Эти занятия дают стабильную пищу круглый год. В лесах подростки собирают ягоды и грибы. Взрослые люди на такое своё время не тратят.

Есть ещё скотоводы. Это другой народ и их язык сильно отличается от языка охотников и рыболовов. Впрочем, они и сами не всегда понимают друг друга. Северяне дали им название фенны, а сумь их называет лаппи. Оба эти слова означают дикари. Скотоводы разводят оленей, пасут их и почти всё необходимое для жизни получают от своих животных: мясо, молоко, мех и кожу. Они не живут на одном месте, но кочуют на далёкие расстояния далеко к северу.

Раз в год, осенью, перед наступлением морозов, все сходятся в особые места и устраивают обмен. Торгуют они мало, поскольку денег не знают, а вместо денег у них кусочки железа и самородной меди. Серебра почти никто из них не увидит за всю жизнь.

Мясо и рыба, полученные в результате обмена, на морозе сохраняются долго. Семей у суми нет, проживают они группами по две-три дюжины человек и все женщины, дети у них общие. Фенны живут ещё меньшими группами. Когда зимой встречаются две группы феннов, которые ранее не виделись, то они обмениваются детьми и потом расходятся. Чем дальше на север, тем больше скотоводов и меньше рыбаков, охотников. Зверья в северных землях мало, а еды для оленей много. И наоборот.

Рабы из всех них плохие. Да и если постоянно захватывать в рабство местных жителей, то они уйдут отсюда и ищи их потом. Вот поэтому северяне по возможности убивают лишь тех, кто оказывает сопротивление. Остальных лишь грабят-насилуют...

Евпл слушал и думал, что вот сейчас неплохой момент для побега. Вот только бежать смысла нет — впереди зима и многие седмицы пути до Орехова. За это время он наверняка неоднократно повстречается с местными дикарями и исход этих встреч вряд ли будет благоприятным для парня. Даже если его не убьют, а пленят, то жизнь в таких бедных землях будет горькой. Уж лучше жить среди северян, — те хоть и отличаются от имперцев, но не намного, в отличие от местных примитивных скотоводов.

Прошло два дня. Воины не возвращались. Послать кого-нибудь им навстречу и узнать новости не получится. Остаётся только ждать. Дождались. Вернулась половина ушедшего отряда. Местные жители, которым уже давно надоели набеги грабителей, устроили большую засаду. Где они нашли столько охотников-лучников, — неизвестно, но подошедших окружили и начали расстреливать. Многие из северян даже щиты не взяли, понадеялись на богатую добычу, а щиты — это лишний вес. Да и зачем они, если ранее местные дикари почти не оборонялись. Вот и ошиблись, потеряли бдительность, за что и поплатились. Видимо, местные заприметили, что с каждым разом северяне становились всё более расслабленными и неосмотрительными. Вот и нанесли упреждающий удар.

От плотного кольца лучников стену щитов не построишь. Попытались, но тогда пришлось стоять на месте, а вражеские стрелки безопасно посылали свои стрелы в щели между щитами, да ещё в ноги целились. Охотникам попасть по неподвижной цели — детская забава. Это не по бегущему оленю бить.

Когда северяне поняли, что их безнаказанно расстреливают, то одни, прикрываясь немногими щитами, пошли назад, а те, у кого сдали нервы, бросились убегать. Смогли убежать далеко не все. Со стрелой в ноге или в спине быстро не побегаешь. Проклятые дикари! Как в их глупые головы пришла мысль о засаде?

Евпл вовсю пытался исцелить раненых, а старшие воины обсуждали дальнейшие действия, которые сводились к двум возможностям: уплывать прямо сейчас или остаться и ждать уцелевших. Ждать было неразумно — рано или поздно дикари доберутся сюда и тогда уже всем будет плохо. Уплывать, — это намеренно бросить своих в беде. Как потом смотреть в глаза их отцам, жёнам и детям? Был бы сейчас среди них Йон, тот на правах главы отряда взял решение на себя. Но Йон остался лежать мертвым среди тех, кого достали стрелы.