Неожиданный мягкий удар лодки и она остановилась. Послышался какой-то сигнал, и затопало множество ног. Все вдруг заговорили, и... это была чужая речь, чужие слова. От неожиданности Евпл оторопел, а потом сообразил, что хотя эту речь он не понимает, а вот слова знакомы. Не все слова, но многие. Эту речь он слышал от Ильвы, когда та разговаривала с Эразмом. Этим словам она учила Евпла в те часы, куда никто никуда не спешил.

Его захватили северяне и куда-то увезли! Они выследили, ударили по голове и утащили на свою лодку. Теперь он пленник. Какое будущее его ждёт впереди? Останется ли он жив, или его отдадут в жертву жестоким богам северного народа?

В это время на берегу, враги устраивали привал и зажигали костры. Они не боятся, что огонь виден далеко в море. Значит, это место находится вдали от острова, где схватили Евпла. Значит, северяне не боятся, что их обнаружат. Значит, шанс на спасения минимален. В эту ночь никто не пришёл посмотреть на парня. Его не кормили и не поили. Забыли? Лишь утром кто-то подошёл и дал напиться забортной чуть солоноватой воды. Верёвки, которыми он был связан, перевязали, и его оставили лежать в той же позе.

Целый день лодки плыли и сидящие в них люди говорили уже громко, не таясь. Евплу не удалось разглядеть, сколько всего было ладей. Две или три уж точно, наверняка больше. Солнце встало, и парень сообразил, что плывут они в сторону захода. Прошёл час или два.

— Пить! — громко попросил Евпл по-дански. — Пить!

Ближайшие голоса смолкли.

— Ты понимаешь наш язык? — спросил грубый мужской голос.

— Немного, — ответил парень.

Его повернули и посадили. Кто-то протянул ему мех с водой. С завязанными за спиной руками пить было неудобно, но можно. Несколько глотков пресной воды взбодрили пленника.

— Куда вы меня везёте?

Ему что-то ответили и рассмеялись. Слов он не разобрал, но по тону догадался, что там не ждёт его ничего хорошего.

— Откуда ты знаешь наш язык? — продолжил спрашивать тот же мужчина.

— Меня учила одна женщина.

Этот ответ вызвал различные эмоции рядом сидящих гребцов. Кто-то рассмеялся, кто-то выругался. Гребцы продолжали обсуждать ответ Евпла, не выпуская весёл из рук.

— Кто она?

— Она внучка хёвдинга Ульфа, главы клана Морские волки.

Бурные обсуждения стихли. Никто уже не смеялся и не ругался.

— Хёвдинг Ульф умер в прошлое лето. Он был славным воином, убившим сотни имперцев.

Эти слова вызвали громкие возгласы одобрения. Все заговорили, и за общим гулом парень не расслышал следующий вопрос.

— Как звать внучку бывшего главы клана?

— И́нгрид-Ильва́. — ему удалось вспомнить настоящее имя северянки.

Гребцы отреагировали уже не так бурно, но было понятно, что они слышали о ней.

— Она жива?

— Она жена моего отца.

Кто-то громко выругался и замолчал. Молчали и другие. На парня перестали обращать внимание. Гребцы лишь сильнее ухватились за вёсла, и неожиданно кто-то затянул песню:

Сильные мужские голоса подпевали, а вёсла продолжали загребать воду...

Лодки плыли и плыли, а Евпл устал считать дни. Всего было четыре лодки. Северяне под предводительством Йона Ульссона возвращались домой после не совсем удачных набегов на имперское побережье, когда впереди завидели вражескую флотилию. Сразу нападать на врага, превосходящего их числом, не стали, а следовали позади. Вскоре показался остров, к которому имперцы и пристали. Северяне обошли остров с противоположной стороны и решили ночью захватить как можно больше пленных. Высадившиеся имперцы разбили лагерь и по острову не разбредались, но всё равно удалось схватить десятерых.

Когда убедились, что погони нет, то Йон Ульссон распорядился притащить пленных — восемь взрослых солдат, один торговец и парень. Предводитель не любил долго рассуждать, — за торговца запросить выкуп, солдат продать в рабы, парня... его можно было бы тоже продать, но одна мысль останавливала...

— Зачем ты с солдатами приплыл на этот остров?

— Меня взяли врачевать раны.

— Ты знахарь?

— Нет, но я умею врачевать.

Йон поразмыслил и решил везти парня в своё поселение. Люди болеют часто. Пригодится.

Через несколько дней северяне приплыли к большому острову Оланд. Там продали рабов и разные вещи, а потом каждому участнику похода отсчитали его долю. Евпл достался предводителю похода, и так мальчишка стал жить в его поселении.

Нельзя сказать, что для него настали чёрные дни. Он мог свободно передвигаться по поселению и, даже, посещать соседние. К тяжёлой работе его не привлекали, — Евпл сказал, что лечит руками, и, следовательно, руки надо беречь. Вначале местные жители не поверили, но убедились, когда увидели, как кровь, текущая из раны от удара топором, почти моментально свернулась, а сама рана затянулась спустя два часа. Всё это дало парню необходимый авторитет. У него появился свой угол, лежанка и доступ к общему котлу.

Многие поселения Оланда имели в центре длинный дом, в котором жила несемейная молодёжь. Вокруг этого здания располагались небольшие дома, в коих семьи вели собственное хозяйство. Поселение избирало себе старейшину, и он в одиночку, как правило, руководил жизнью общины. В разных частях острова располагались капища. Заботы о процветании своего поселения зачастую приводили к необходимости приносить богам человеческие жертвы, в основном из пленных и рабов.

Суровая жизнь и низкая производительность труда делала минимальными различия между свободными и рабами. И те, и другие долго и тяжело трудились на распашке земли, рубке леса, охоте, ловле рыбы. Рабам дозволялось даже ходить с оружием. Зачастую никто не следил за тем, что делают рабы. Им просто давалось то или иное задание и об эффективности его выполнения свидетельствовал результат. Если раб плохо трудился, его наказывали. Если наказание не действовало на нерадивого, его клали на жертвенник. Уплыть с Оланда на ближайшие земли в одиночку было очень трудно даже опытному северянину, поэтому идея сбежать с острова являлось безрассудством и явным самоубийством для рабов.

У большинства северян не было жрецов в том смысле, как это понимали имперцы. Руководитель клана, общины, семьи мог выполнять практически любые религиозные обряды, вплоть до человеческих жертвоприношений. Лишь крупными религиозными празднованиями, происходящими, как правило, не чаще одного раза в год, руководили специальные люди.

Среди северян было мало не то чтобы врачей, но и травников. Это было следствием малого числа лекарственных растений, растущих в их землях. Больные люди, как правило, пили рыбий жир и тёплое вино. На этом лечение для многих и заканчивалось.

Тем большей новостью для местного населения была информация о том, что на Оланде появился врач из Империи. Как ни старался Евпл рассказать, что он не врач, а целитель, люди его не понимали. Они увидели, что парень может лечить, а большего им было не надо. Теперь к нему шли больные жители со всех поселений острова или призывали к тем, кто не мог самостоятельно добраться до целителя. Естественно, что основную плату за лечение они давали Йону Ульссону.

Как ни странно, но именно на острове Евпл почувствовал свою востребовательность. Если в Велгороде был важен официальный статус, признание от жрецов и администрации, то в Оланде главным было умение, а исцелять парень умел. Правда, почти все эти умения были теоретическим, — Евпл смотрел на действия Эразма, который потом объяснял, почему сделал так, а не иначе, — но за эти летние месяцы они перешли в практические.

Климат в Оланде и Велгороде довольно схож, люди тоже выполняли почти одинаковую работу. Следовательно, болезни и травмы были знакомы. Расчёт хозяина Евпла оказался правильным — у него появился дополнительный источник обогащения.