На этот раз внутрь корабля.

«Гаусс» стал первым исследовательским крейсером, созданным для людей, который практиковал одиночное управление. Он на порядок отставал от «Пегаса» и на два порядка от «Ястреба», поэтому внутри местами выглядел не так презентабельно, как многим хотелось бы. Акустико попытались сохранить его первоначальный внешний вид, доработав только техническую часть: заменили проводку, электрику, электронику, все важные детали на более современные, а дизайн, устройство отсеков, кают и мостика оставили. Так что дополнительные отсеки, включая варп-ядро или, например, отсек с защитными костюмами, были по-прежнему похожи скорее на узкие продолговатые шахты в нижней части корабля, чем на помещения, в которых можно спокойно работать. При этом мостик, кают-компания, кухонный блок и помещение с картой детализации выглядели вполне приемлемо и почти не отличались по удобству от аналогичных помещений на «Пегасе».

Лар узнал об этом за какие-то доли секунды, коснувшись обшивки стены, в которую ненароком врезался в темноте. Он, к своему неудовольствию, переместился в нижнюю часть корабля и плутал там несколько минут, пока, наконец, не плюнул и не вернулся к человеческому облику. Так стало гораздо легче, и он без труда забрался по вертикальной лестнице в шахте наверх, к кают-компании и мостику. Там его ждал ровный пол, свободный коридор, где можно было выпрямиться в полный рост, тусклый свет автоматического освещения и несколько запертых дверей. Где нужная ему, он знал — чувствовал её, как чувствовал любые остатки присутствия матери. Створки двери разъехались, скрываясь в стенах, и Лар ступил в необъятную бескрайнюю темноту. Дверь закрылась, он прошёл с десяток шагов наощупь, и тогда карта детализации отреагировала сама — в паре метрах от него вспыхнула микроскопическая сверхновая, показавшаяся его человеческому глазу просто сверкнувшей в луче пылинкой. Но Лар знал, что это нечто большее, и не остановился. Сверхновая стала расти, снова вспыхнула и, осыпавшись звёздными искрами, обратилась силуэтом королевы флёрсарин. Са-О-Ри.

— Моя королева, — Лар подошёл к ней остаток пути и, невольно обращаясь своей второй ипостасью, опустился на колени. Её призрачная рука коснулась его головы.

Зрелище, если бы кто-то увидел его со стороны, было невероятным, захватывающим и нереальным. Два призрачных силуэта, мантии которых летят по неощутимому ветру, в окружении звёздной космической бездны, стоят недвижимо и в то же время так выразительно, что невозможно не признать в них живых существ.

— Здравствуй Лар, я вижу, ты нашёл свой путь, произнесла Са-О-Ри, и голос её разнёсся потусторонним эхом.

Лар поднял голову и потянулся к её руке, чтобы поцеловать, как в прежние времена, но ладони поймали лишь воздух.

— Я следую долгу, это мой путь. Ты говорила так сама, — уверенно ответил он.

— Да, — согласилась Са-О-Ри, — но следовать долгу для нас, значит следовать за собственным сердцем.

Лар вдруг почувствовал, что больше не может удерживать образ флёрсарин и вернулся к себе-человеку, поднялся на ноги. Сомнение, которое она поселила в нём этими словами, ни шло в сравнение ни с одним из тех, которые случались с ним прежде. В человеческом облике Лар был выше матери, плотнее её по виду и структуре — теперь в помещении карты детализации не осталось ни одного флёрсарин, только человек и призрак. Призрак, каким на самом деле Са-О-Ри и была — последние остатки её силы.

— Я не могу, — Лар покачал головой, — брат считает, я должен найти воспоминания, те знания, которые ты не успела передать ему, потому что не была готова.

— Я была готова, — возразила Са-О-Ри, — просто не могла это сделать.

— Не могла? Как это? Всё было готово, но ты, зная это, отправилась в смертельно опасную миссию? Ты это имеешь в виду?

— Да, — она улыбнулась, — ты прав, всё было готово. Всё. Кроме твоего брата. И, судя по тому, что ты говоришь, он не готов до сих пор. Он так и не понял, что для получения этих знаний, для того, чтобы стать следующим хранителем, нужно самому добраться до этих знаний, пойти им навстречу, а он… он до сих пор ждёт, что кто-то принесёт ему их. Следовать долгу, значит следовать за собственным сердцем, Лар, и сердце твоё не ведёт тебя к знаниям. Судьба? Может быть. А сердце — нет. Ты на верном пути, ты свой путь обрёл, а твоему брату ещё предстоит сделать выбор. Подумай об этом.

— Даже если путь по сердцу ляжет в противоположную сторону от знаний? Мне всё равно идти туда?

— Да. Как когда-то один человек, не испугавшись существ из далёкой вселенной, протянул им руку и сказал… Как когда-то давно твой отец доверился существу, пугающему его, а потом смог его полюбить и тоже сказал… Как мириады звёздных зим назад двое из расы, о которой сейчас не время и не место рассказывать, сказали друг другу… так и ты уже сказал это кому-то…

— О чём ты?

— «Мы должны друг другу целую вечность»… — мечтательно ответила Са-О-Ри, — серьёзная клятва, Лар. Клятва, управляющая вселенной и создавшая её. Эта клятва звучит вокруг тебя из уст разных существ и людей, всё идёт в определённую точку, к определённым людям, и сходится на них. Разве ты не заметил?

— А-а-а, — Лар склонил голову и усмехнулся, — а я-то всё думал, что это за сила притяжения работает на пилотах «Пегаса». Так это ты, ты всё подстроила?

— Я не создатель и не демиург, мой дорогой. Я лишь настроила нужные струны вселенной, чтобы всё сработало так, как надо, когда механизм будет запущен. И вот он запущен, и всё работает, я права?

Карта детализации вдруг щёлкнула, вспыхнул свет, и образ Са-О-Ри растворился, а на её месте возникла Октавия Асмирату.

— Я, конечно, не в состоянии уследить за флёрсарин, который слоняется по «Иллариону», — размеренно и высокомерно произнесла она, — но вполне могу засечь внеплановую активность любой из систем на станции.

Лар хмыкнул. Он не расстроился, что его прервали, но почувствовал простое человеческое раздражение — мать, скорее всего, мало что ещё могла ему сказать, но само откровение, которое он получил здесь, не предполагало появления посторонних. Лар надеялся, что останется со своим открытием наедине.

— Я и не надеялся скрываться слишком долго, — почти огрызнулся он, — я не делаю ничего незаконного, лишь хотел посмотреть.

Октавия любопытно изучала его лицо.

— Что вы увидели?

— Мою мать.

В глазах Октавии вспыхнуло и погасло пламя, и она отступила на несколько шагов.

— Хорошо. Я, в целом, и не собиралась нарушать вашего одиночества, а напротив пришла просить помощи…

— Помощи? — удивился Лар.

— Я потеряла своего Мотылька. Как видите, я могу найти и заметить, что угодно на станции, но его не нахожу… Вы поможете мне?

Лар пожал плечами.

— Давайте попробуем. Где его видели в последний раз?

Во дворце Ак-Ауро стояла ужасающе-глубокая тишина. Казалось, в неё можно провалиться, как в бездну, или задохнуться ей, как опасным незнакомым газом без цвета из запаха. Вириус Ли стоял на страже у дверей кабинета главы и не хотел знать, что происходит внутри, но знал и боялся, что гнев главы распространиться и на него. Опыт с внедрением новой системы в систему врага провалился и никто не знал почему: ожидания были самыми радужными, вероятность ошибки стремилась к нулю, но система отключилась, сигнал пропал, и учёные теперь не могли с уверенностью утверждать даже то, что коды доступа не потеряны, что системам Ауро ничего не грозит.

Барнибил Эс приказал казнить четверых, ещё двоих убил лично, особенно досталось его близкому помощнику Бариусу Ти, но Вириус Ли ничего не знал, он лишь охранял, и если какая информация и доходила до него, то привычнее и безопаснее было об этом молчать. Только страхов и волнения при этом никто не отменял, и сейчас эфир в прозрачной голове Вириуса беспокойно бился о внутренние стенки, а сам он дрожал от предчувствий и неясных вибраций, исходивших от стен. Вириус уже знал, что за всем этим последует, но надеялся, что всё ещё может обойтись… если следующие несколько минут пройдут спокойно, всё будет хорошо.