— Духовная энергия очень похожа на магию, — сказал Гидеон, — по крайней мере для меня это выглядит так.

— Я так и знал, — До Хань Линь вздохнул. — Это первая мысль, которая приходит людям в голову, когда такие как я рассказывают о своём мастерстве. Поэтому «Аврора» никогда не будет использовать технологии, которую использую я, и никогда не даст этому массовое освещение.

— Прошу прощения, — виновато произнёс Гидеон, — и спасибо, — их взгляды пересеклись и мгновенно изменились. Благоприятные чувства, ещё мгновение назад сиявшие в глубине их глаз обратились испугом. Они забыли нечто важное, и забыли настолько, будто что-то намеренно отвлекало их. Оба обернулись к кабинету адмирала и замерли.

Дверь перед ними больше не была дверью, вместо неё образовалась дыра с рваными вывернутыми краями, от лепестков не осталось и следа, а то, что совсем недавно советники определили как медальон, оказалось впечатано в пол до такой степени, что слилось с ним. По другую сторону дыры стоял густой туман, медленно покидавший пределы кабинета.

— Назад! — воскликнул Гидеон.

— Советники! — окликнул кто-то со стороны лестницы, и оба, не сговариваясь, вздрогнули.

К ним на подмогу, запыхавшийся, бежал Адам с двумя масками и каким-то устройством, похожим на трубу с контейнером, наперевес. За ним по пятам шли с десяток ригелианцев. Гидеон не ожидал их увидеть: о том, что команды крейсеров спустятся и будут помогать на базе, речи не шло, а для прибытия техников было слишком рано. Он думал об этом, надевая маску и хотел было обсудить этот момент, когда Адам выдал:

— Лагости Аки здесь, и он ждёт вас, — он убедился, что советники надели защитные маски и устало обвёл взглядом бывшую дверь. — Чёрт возьми! Что вы тут делали?

У Гидеона забивалось сердце от нехорошей догадки — всё, что они пережили в последний час, ощущалось каким-то развлечением. Он не волновался, не переживал, не торопился, когда узнал, что время адмирала истекло, и до маски вообще не беспокоился о состоянии Диамант и Терри. Ему не нужно было спрашивать, чтобы узнать, что До Хань Линь сейчас чувствует то же самое.

— Что это за газ? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ригелианцы утверждают, что это газ… простите, название не запомнил, — Адам откашлялся, — в общем, газ, который используют в тюремных камерах для усмирения опасных преступников.

— Воздействует на психику? — уточнил До Хань Линь.

Адам пожал плечами.

— Вроде бы, да…

Гидеон усмехнулся, рассматривая впечатанный в пол медальон.

— У всех свои секреты…

Пока они разговаривали, ригелианцы успели нырнуть прямо в облако газа, собрать его в точно такие же устройства, как был в руках Адама, и зажечь в кабинете свет. Адмирал была без сознания, но жива, благодаря самоотверженной помощи Диамант и Терри, у них самих же едва прощупывался пульс — всех немедленно забрали в медицинский сектор.

— Медотсеки в порядке? — спросил До Хань Линь, когда один из ригелианцев сообщил им о положении дел.

Адам кивнул, наблюдая, как прибывшая бригада медицинской помощи, заносит в кабинет носилки.

— Да, это, слава звёздам, не зацепило, — он перевёл взгляд с одного советника на другого. — Вы не ответите на просьбу Лагости Аки?

— А, — опомнился Гидеон, — да, конечно. А где он? — чувство было такое, будто камень упал с души, и он действительно едва вспомнил начало разговора.

— В переговорной в жилом секторе правой части северного полушария.

Гидеон кивнул, и Адам, наконец, ускользнул помогать ригелианцам и медикам. До Хань Линь посмотрел на Гидеона и хмыкнул:

— У всех свои секреты, а у Чеховой-Штатц особенно, да? Не я один тут мастер козырей в рукаве…

Гидеон кивнул и нервно рассмеялся.

— Кто-то всё ещё способен нас удивить.

Ричард и Лар оказались у двери кают-компании одновременно с новым ударом торпеды. Корабль тряхнуло, за дверью послышался отчаянный скрежет.

— Без стабилизатора обойдёмся, — самодовольно заявил Лар и собрался было отрыть дверь силой своей второй сущности, но Ричард вдруг встал преградил ему путь.

— Успеется. Сначала разговор.

Лар отдёрнул руку и обвёл Ричарда взглядом с ног до головы.

— Ну, валяй.

Ричард скрестил руки на груди, прислоняясь спиной к двери.

— Так ты влюблён в Марго?

Лар хмыкнул, покачал головой и развёл руками.

— Ты уверен, что эта тема важнее спасения людей из кают-компании за твоей спиной?

— Брось, они же не умирают, — сказал Ричард, — подождут. А ты не тяни время. Что ты планируешь делать?

Лар в упор посмотрел на него, потом ухмыльнулся.

— Слушай, я могу одним щелчком пальца убрать тебя с дороги и сделал бы это, несмотря на твою гениальную идею со стабилизацией моей силы. Но мне интересно. Зачем ты делаешь вид, что беспокоишься о ней? Я всё про вас знаю. Всё до мелочей. Ты мизинца её не стоишь, и не имеешь права беспокоиться о её жизни.

Ричард ответил ухмылкой на ухмылку, открыл рот, потом закрыл его и покачал головой.

— Не думал я, что она станет тебе об этом рассказывать….

— А она и не рассказывала, — перебил Лар, — я не человек, мне нет необходимости спрашивать, чтобы что-то узнать.

— Копался у неё в голове?

— Иногда это от меня не зависит, — огрызнулся Лар. — Я видел её воспоминания. Случайно. Аур-эсинада хорошее оправдание для твоих поступков, но только в случае с местом, которое ты должен занять по праву рождения, в твоём отношении к Маргарите нет никаких оправданий. Не для меня. Оставь её, не порть ей жизнь.

— Считаешь, что я достоин места командующего, но не достоин этой женщины? — вскинулся Ричард.

— Так бывает, — равнодушно произнёс Лар, — ты станешь достойным наследником своего отца, но ни одну из тех женщин, которых ты считал своими, ты не получишь. Ни ту, которую любишь, ни ту, которую так и не смог полюбить.

Ричард давно разлюбил Марго, и освобождение от Аур-эсинада не помогло ему полюбить её снова, но ему не нравилось, что какой-то пришелец учит его, как поступать в будущем и с кем встречаться.

— А что до неё тебе? Полукровке? — насмешливо уточнил он. — Да, я не любил Марго… может быть, так и было, но прошлого не изменить и не выкинуть из жизни. Мы с детства вместе, я знаю её так давно, что она мне как сестра… думаешь я не имею права знать, какие на неё виды у существа из космоса? Думаешь потому, что я когда-то сделал ей больно, я не имею права на заботу о ней теперь? Я даже не в курсе, знаешь ли, понимаешь ли ты, что такое любовь, что значит любить другого человека.

— Будто бы ты знаешь, умник! — Лар выдохнул, — Ладно. Ты прав. Она мне очень дорога, но будь спокоен, я тоже не стану портить ей жизнь. Теперь я второй принц флёрсарин, а она человек. Между нами никогда ничего не будет.

Внезапное согласие, признание и искренность сбили Ричарда с толку, и он, вместо того, чтобы вступить в перепалку и хотя бы словами отомстить за ту внезапную стычку в медицинском отсеке, пожалел его.

— Но твоя мать, — вспомнил он рассказ Марго, — я слышал, родила от человека. Значит, это не запрещено…

Лар горько усмехнулся и повернулся к нему спиной.

— Моя мать была королевой, а я второй принц. Тот, у кого слишком мало прав, чтобы принимать такие решения. У меня другая задача. Как видишь, моему брату вообще плевать, что со мной будет, лишь бы найти необходимое, лишь бы достать воспоминания матери, её секреты, нужные нашему народу, — он проговорил это на одном дыхании и резко замолчал, обрушивая на них обоих бескрайнюю тишину, будто они внезапно попали в вакуум, где нет ни звуков, ни чувств, ничего. И в этом вакууме между ними образовалась та самая тонкая едва уловимая взглядом нить связи — связи, которая появляется после откровенности, искренности и сочувствия друг к другу.

Ричард отвёл взгляд, выдохнул и произнёс.

— Прости. Я не должен был начинать эту тему, но ты… когда спасал её, ты был по-настоящему напуган. Я подумал…