— Ты про недавнее ограбление наших работников? — остановилась Айара. — С каждым может случиться несчастье. Вот, к примеру, счастливая мать ведёт ребёнка в аквапарк, чтобы устроить ему веселье на день рождения, а ребёнок захлёбывается и умирает. И можно долго рассуждать о причинах данного несчастья, виня нерадивых работников развлекательного комплекса, но на деле всё это стечение обстоятельств.

— Но ведь не будь нерадивости работников аквапарка, ничего бы не случилось!

— Тогда ребёнок бы ударился головой на улице. В результате гематома и тот же печальный результат. Пойми, Фанух, — девушка снова взяла меня под руку, — у каждого своя судьба, и от неё не убежишь. Знаешь, я когда-то прочитала в одной старой книге фразу, значение которой поняла далеко не сразу: «Кому быть повешенным, тот не утонет». И полностью с ней согласна.

— Значит, не надо ничего делать, ни стремиться, ни желать?

— Это неправильный вывод. Откуда ты знаешь, что не надо? Надо. Но вот если у тебя нет способности к плаванию, то пловца из тебя никогда не выйдет. Это как со спортом, в который приходят дети с пяти-семи лет. Сколько из них вырастает чемпионов? Единицы! А остальные сходят с дистанции. Если же следовать неправильной логики, то и отдавать ребёнка в спорт не надо, сам как-нибудь достигнет призовых мест. Ты же так не думаешь?

— Нет, — покачал я для убедительности головой. — Не думаю.

— Поэтому, надо делать, и стремиться, и желать, а что тебе на роду написано, то и произойдёт. Наша воля и предназначение связаны, но находятся на разных горизонтах. К сожалению, не все люди это понимают, а начинают излишне упрощать.

— Ты любишь читать? — решил перевести я тему, которая оказалась для меня странной.

— Мой отец многое на меня наваливал в своё время, а зацепилось далеко не всё. Я люблю анализировать, хотя и не скажу, что всегда получается. Но стараюсь идти дальше очевидных ответов. Вот ты видишь, сколько на улицах излишне тучных людей? Множество! Как думаешь, почему?

— Из-за бедности. Они едят вредную пищу и портят своё здоровье.

— Это на первый взгляд. Не знаю, видел ли ты когда-нибудь нищих, но среди них нет тучных. Они худые. Еда в пищевых синтезаторах, которая выдаётся им бесплатно раз в день, вполне сбалансирована. От неё никак нельзя располнеть. Тучность приходит с лишними деньгами, которые вчерашний нищий начинает тратить на излишества в виде сладкого и мучного, вместо того, чтобы купить немного полезной еды. А потом в СМИ начинают появляться статьи с вопросами типа «Почему нет государственных программ по избавлению от лишнего веса?» Ответ же один: жрать надо меньше, а двигаться больше!

— Хмм… Я иногда размышлял над этим явлением, но…

— Многие размышляли, а ответ на поверхности: виновата не доступная вредная еда, а человек, запихивающий в себя эту еду.

— Но это же очевидно!

— Очевидно! Только почему каждый четвёртый не просто толстый, а излишне тучен, что даже передвигается с трудом? Неужели у всех у них виновата болезнь печени? Нет! Подавляющее большинство росли нормальными и относительно здоровыми людьми. Ладно, давай о чём-нибудь другом поговорим, а то странно получается, что я позвала тебя на прогулку, а толкаю разные идеи, не имеющие к нам никакого отношения.

— Тогда расскажи мне о городе. Нет, не о дате основания и кто тут когда-то правил, а то, что интересно тебе.

— Я когда-то увлекалась живописью, — собравшись с мыслями произнесла Айара. — Если ты не против пройтись по не самым приятным улицам, то покажу тебе коммуну художников.

— Коммуна художников? — несказанно удивился я. — Это как?

— Это территория заброшенного завода, которую выкупил один меценат и где разрешил селиться только несемейным художникам за символическую плату. Единственное условие — писать картины. Если художник за год не напишет три, то ему в дальнейшем вход туда закрыт навсегда.

— Насколько я слышал, некоторые картины пишутся годами.

— Бывает, — кивнула Айара. — Но к особым случаям и подход особый. К тому же большие полотна пишут, как правило, известные профессионалы, а бедный художник на такое и не решится. Так что, готов туда пойти?

— Готов! Веди!

Когда Айара сказала, что путь до коммуны художников лежит по «не самым приятным улицам», это не было просто фигурой речи. Улицы на самом деле выглядели неприглядно, а кое-где откровенно плохо. Удивительно, но к нам по-серьёзному никто не приставал, хотя несколько нищих и увязались вслед, беспрестанно клянча денег.

— Если только дашь хотя бы одному из них обезличенный платёжный чип, то понабегут десятки, и будет не отбиться. Не обращай на них внимания, и они через пару кварталов отстанут, — предупредила Айара по «Мыслеслову».

Так оно и случилось. Увидя, что мы глухи к их словам, профессиональные нищие вернулись к своим рабочим местам, находящимся поблизости у многолюдных улиц.

— Отстали, — заметила моя спутница. — Теперь будет спокойнее, так как здесь они не работают. Да и за такие просьбы тут могут и поколотить.

— А ты не боишься?

— Чего? Это не бандитский район, а просто бедный. Мы одеты, конечно, немного вызывающе, но это единственный спокойный путь к коммуне художников, так что местные видели людей и побогаче.

И действительно, мимо нас проехала машина представительского класса, на которую прохожие даже не оборачивались.

Через полчаса мы дошли до заброшенного завода и, пройдя через старомодные ворота, как будто оказались в другом мире: клумбы с живыми цветами, скамейки, сделанные в разных стилях, вьющиеся растения на разноцветных стенах… А главное — улыбчивые люди, хотя и не всегда трезвые. И мольберты, мольберты, мольберты, которых было не меньше, чем людей. Я пригляделся и понял, почему их никто не убирает, — многие скреплены друг с другом.

— Не знаю, как ты, а я намерена что-нибудь приобрести… небольшое, но светлое, радостное… — и Айара, сделав внимательное лицо, пошла вдоль рядов.

На клановой территории тихо. Вечеринка закончилась час назад, и все разошлись. Уставшая Танафа спала, а Лимара сидела на диване в холле.

— Долго же ты гулял!

— Да, — кивнул я, не желая вдаваться в подробности. — Как отдохнули?

— Замечательно! Полдня шлялись по городу, а когда вернулись, присоединились к отдыхающим членам клана. И знаешь, они вполне нормальные люди, оказывается! Глава клана совсем не страшный и, даже обходительный. Он и его брат угощали нас разными вкусняшками.

— Понятно. Неужели, вы всё время только и ели?

— Нет, почему… Отдыхали… Всякие развлечения были… — Лимара неожиданно стала скупа на подробности и широко зевнула. — Я не спала лишь потому, что хотела встретить тебя… А сейчас уже поздно, да и устала очень. Буду отсыпаться до полудня.

— Ладно, — вздохнул и я. — Спать так спать.

Подошёл к кровати улечься, но Танафа раскинулась на ней, и место было только для Лимары. Опять вздохнул и легонько, чтобы не разбудить, начал отвоёвывать себе сантиметр за сантиметром. Девушка во сне недовольно сопела, но не просыпалась. Наконец, необходимое место освободилось, и я лёг.

Утро началось с того, что меня толкнули. Открываю глаза. Стоит Танафа, недовольно смотрит на меня и говорит через «Мыслеслово»:

— Ты зачем меня ночью толкал?

— Ты спала и не просыпалась.

— Это тебе только так казалось. Зачем будил?

— Что с тобой? Какая муха тебя укусила.

— Ты и укусил.

Я, не веря услышанному, принял вертикальное положение:

— Что случилось? У тебя что-то болит?

— Фанух, зачем ты меня абьюзишь?!

— Прости, что я делаю?

— Ты меня абьюзишь!

— Я не знаю такого слова. Что оно обозначает?

— Ты допускаешь умышленную жёсткость в отношении меня!

— Каким образом?

— Ты будил ночью, хотя мог бы поспать и в другом месте.

— В каком? — ещё теплившуюся надежду на сон, как рукой сняло.