<…>начал хвастаться, что теперь настолько поднаторел, что вступает в самые сложные теологические споры с нчизакузинцами.

— Даже интересно, когда они выдвигают аргументы, на которые ответить пока не могу, — улыбается Ньяно. — Скажи мне кто год назад, что начну изучать их религиозные книги, ни за что бы ни поверил!

— Может не надо?

— Чего не надо?

— Влезать в это… Диспуты устраивать, — пояснил я. — Зачем? Ты знаешь, что прав. Это хватит. Нет смысла переубеждать фанатиков?

— Ты ничего не понимаешь, Фанух, — с лёгким пренебрежением отозвался друг. — Это как рыбалка или охота. Чем хитрее животное, тем интереснее его победить.

— Как знаешь, но я<…>

<…>после нашей первой встречи с Муэньей, я снова оказался в том же офисе, и на этот раз заметил, что на входной двери больше не было букв.

— Набор завершён, — улыбнулась женщина. — В самом начале за день приходил один человек, и то обычно просто посмотреть. А за последние три недели такой наплыв желающих, что пришлось арендовать дополнительные офисы.

— Простите за глупый вопрос, но зачем вам манеканцы и улайцы?

— Есть люди, которые хотят получить шанс, Фанух. Мы хотим предоставить его всем.

— А почему вы не учитываете нгоци и других? Они ведь тоже люди.

— Да, люди. Среди них есть очень хорошие люди. Проблема не в них, а в их детях и потомках. Вам не понять, но мы не хотим проблем с национальными меньшинствами, слишком сильно отличающихся внешне от остальных. Всегда найдутся те, кто… Впрочем, это не то, что вам сейчас важно.

— А что важно?

— Примерно через месяц мы отправимся в путь. Если вы согласны, то должны подтвердить своё намерение и прочитать вслух вот этот текст, — женщина протянула листок.

— Мне нужно дать клятву? — почему-то засомневался я.

— Это не клятва, а обязательство. Вы должны вслух подтвердить, что всё узнанное, не будет передано третьим лицам ни в какой форме.

— А что будет, если я не соглашусь?

— Мы хотим защитить себя от них, — женщина сделала характерный жест рукой. — Они, конечно, многое знают, но не представляют всей картины.

— Вы их боитесь?

— Мы боимся, но не за себя. За вас, за тех, кто нам доверился. Им, — снова палец вверх, — не нужны ненадёжные люди. А вас много, очень много. Им не удастся объяснить гражданам, как так произошло, что столько людей вдруг исчезло. Это покажет их слабость.

— Но как же вы тогда вернётесь за следующим набором? Мой друг сказал, что лет через пять…

— Лет через пять мы вряд ли вернёмся. А лет через двадцать и без всяких собеседований будет ясно, кто на какой стороне.

— Всё так плохо? — удивился я.

— Происходят неожиданно быстрые изменения. Мы не ожидали, что правительства стольких государств так внезапно утратят ясность ума. Однако дело не в глупости. Правители — лишь марионетки в чужой игре… Но не будем об этом. Вот текст. Прочтите его и повторите вслух.

— Я, Фанух Аршанус, двадцати восьми лет, уроженец<…>

<…>открыл банку пива и уставился на меня:

— Ты уезжаешь, Фанух? Куда? С какой целью?

— Не то чтобы уезжаю. Просто хочу ненадолго сменить обстановку, — ответил я. — Надоело жить в городе, а на побережье тепло и мухи не кусают.

— Хорошая шутка! Представляю, как эти несчастные мухи пытаются залететь к тебе на этаж, чтобы укусить. И на сколько ты уезжаешь?

— На пару месяцев. Может, и меньше.

— А что с квартирой? Ведь за неё нужно платить.

— Деньги есть.

— Ты разбогател? То покупал дешёвое пиво, а теперь готов потратить крупную сумму на оплату жилья, в котором не появишься полгода?

— Жизнь штука непредсказуемая.

— Не философствуй, тебе не идёт.

— А у тебя как дела? Всё так же ведёшь дискуссии на религиозные темы?

— Знаешь, я недавно познакомился с одной девушкой. Оказалось, она тоже любит спорить. И вот она подарила мне редкую книгу…

— Вы встретились в реальной жизни?

— Да, и что с того? Теперь мы видимся каждый день, и она объясняет свою веру, опираясь на комментарии из своего Священного Писания. Это очень увлекательно, оказывается!

— Вот как…

— Что?! Это лишь для того, чтобы повысить уровень религиозных дискуссий! — ответил Ньяно, явно смутившись.

— Я уже говорил, что ничего хорошего из этого<…>

<…>уезжаю завтра.

— Я буду очень скучать по тебе, Фанух! Ты мой единственный друг.

— Перестань! А как же Джив и Фараци?

— Они сказали, что мои посещения молельного дома нчизакузинкцев является предательством нашего народа.

— Ты стал посещать их молельни?

— Это необходимо для лучшего понимания их философии… Чтобы отточить своё искусство дискуссий, конечно.

— Каким образом?

— Наблюдая за их жизнью изнутри, я глубже осознаю своих оппонентов. Теперь я вижу, что их вера — это не просто фанатизм, а логически стройная система, хоть и немного странная. Мне важно уловить эту логику, чтобы потом с лёгкостью её развенчать.

— Ты уверен?

— Конечно! Касума мне в этом очень помогает.

— Касума? Эта та нчизакузинка?

— Да. Она любезно подарила мне специальную одежду, в которой я могу посещать их молельню. Ты же знаешь, что они переодеваются перед тем, как зайти туда?

— Мне кажется, ты попал в расставленные сети, Ньяно. Ещё не поздно опомниться!

— Я был уверен, что и ты будешь меня критиковать! Фанух, ты такой же нетолерантный, как Джив и Фараци! Я думал, что ты мой друг, но ты оказался ксенофобом, который не понимает, что культурное многообразие только укрепляет наше государство. Ты… Ты расист!

Ньяно сжал кулаки, словно собираясь броситься на меня, но в последний момент развернулся и выбежал из комнаты.

Что это было? Почему он так расстроился?

Нет, смысла нет об этом думать. Если проект «Переселенец» действительно не афера, то проблемы государства, ведущего неразумную миграционную политику, меня больше никогда не<…>

<…>Как ни странно, туннель был освещён. Вокруг стояла тишина, и не верилось, что в нашей группе двести человек. Точнее, чуть меньше, поскольку шесть человек повернули назад в последний момент, а ещё троих поймали на попытке пронести золото.

— Сейчас от нас требуется пройти по этому туннелю, — Муэнья внимательно и строго смотрела на нас. — Сразу предупреждаю, что могут возникнуть трудности с передвижением. На некоторых может навалиться тяжесть, но это не опасно. Следует просто идти вперёд, какие бы страхи вас ни одолевали. Чтобы вы не думали о какой-то ловушке, я пойду впереди. Убедительно прошу не отставать, но и не кучковаться.

Женщина ещё раз оглядела нас и пошла вперёд по освещённому проходу. Мы последовали за ней. Я шёл ближе к концу, согласно своему номеру.

«Третья волна переселения, сорок первая группа, ты в ней сто сорок третий» — последние слова Муэньи, обращённые ко мне.

Так вот что означает мой идентификатор: 3-41-143, оказывается!

Вначале все шли в тишине, опасаясь каких-либо неожиданностей. Но вскоре люди расслабились и начали негромко переговариваться, словно мы были на туристической горной тропе. Я же сосредоточился на своих ощущениях.

Внезапно разговоры впереди стихли, и через минуту я почувствовал тяжесть на своих плечах. Она была не слишком сильной, но, учитывая груз в рюкзаке, мне стало не по себе. Однако нас предупреждали о возможном усилении тяжести, поэтому я не испытывал паники.

Наконец, непонятно откуда взявшееся сопротивление движению колонны перестало нарастать. Хотя мне и было некомфортно, я надеялся, что это ненадолго.

Наконец, людская колонна остановилась перед гермодверью, похожую на ту, что видна была ранее.

— Сейчас мы выйдем наружу, — раздался голос Муэньи. — Там будет темно, потому что сейчас ночь. Мы пойдём по дороге и примерно через километр дойдём до лагеря для перемещённых лиц. Это карантинная зона. Здесь вы пробудете примерно декаду. В случае обнаружения заболеваний этот срок может увеличиться. Призываю всех проявить разумность и не скрывать ничего от врачей. Это важно для нашего выживания!