— Запомни, парень, в нашем городе не существует понятия, объединяющего слова «хороший» и «недорогой». Либо хороший и дорого, либо недорогой и далеко не хороший, а есть ещё дешево и плохо. Если кто-то тебе будет говорить про гостиницу «хорошая и недорогая», то он либо получает от хозяина гостиницы плату за каждого приведённого постояльца, или сам является хозяином той гостиницы.

— Я ночевал в городе неподалёку, и там была хорошая и недорогая гостиница.

— Да, в небольших городах ещё такое можно найти, но только не в Бреме. Ладно, ты вроде бы неплохой парень, и мне будет жаль, если тебя обманут в нашем городе в первый же день.

— Я буду благодарен тебе, уважаемый, за любой полезный совет.

— Пока не благодари, а просто немного расскажи о себе. Кто ты и зачем пришёл сюда.

Пришлось Евплу кратко рассказать о себе, умалчивая о многих подробностях своей жизни у северян. Теперь на лице бюргера отразилось недоверие, а когда он понял, что его лицо сейчас выглядит почти так же, как и лицо парня, над которым он смеялся недавно, то опять заулыбался.

— Тебе удалось, парень, удивить меня и несколько раз развеселить. Далеко не каждый день людям удается преподнести мне такие подарки. Хорошо, я помогу тебе, но не советом, а делом. Меня зовут Михель Сервет. Я содержу аптеку на правом берегу и живу там же. В моём доме есть небольшая комната, почти каморка, которую могу тебе сдать за вполне разумные деньги — один флорин за две ночи, включая скромный завтрак, ужин. Если ты будешь настолько расторопен, и сможешь мне помогать, то твоё проживание будет бесплатным. Что скажешь?

— Я согласен. Тем более, я немного знаком с работой лекаря.

— Хм... деятельности лекаря и аптекаря внешне похожи... ну как левая часть Бремы на правую, но различия огромны. Идём, чтобы приятно разговаривать не обязательно стоять...

Каморка, которую снял Евпл, действительно была очень небольшой, даже меньше, чем комната в гостинице, где он останавливался. Но парень разумно предположил, что в любой гостинице Бремы за съёмное жильё с него возьмут дополнительно ещё два флорина, а оно будет лишь на пару шагов длиннее и на столько же шире. К сожалению, каморка не имела окна. Упомянутые скромные завтраки и ужины были похожи на лёгкий перекус, приготовленный весёлой крестьянкой, о которой он с теплотой вспоминал в последние дни.

Сервет был женат на почти тощей женщине по имени Марта, и та подтверждала всеобщее мнение, что все худосочные рано или поздно становятся сварливыми и несносными. Михель почти любил свою супругу, но в нередкие часы отчаяния он поднимал взор к небу и почти беззвучно молвил одну и ту же фразу: «Куда смотрели мои глаза?!» Марта встретила мужа пристальным взглядом, который тот, по-видимому, всегда стремился игнорировать, но не в этот раз.

— Этот юноша будет проживать какое-то время в том чулане, где раньше хранились мои склянки.

— Он будет спать там один?

— Конечно, у него же нет семьи, — ответил удивлённый Михель.

— Я не спрашивала про семью, — начала злиться Марта. — Я лишь спросила, сдал ли ты ту комнату ему одному или будет ещё кто-то.

— Да как там могут проживать два человека? Там и одному-то тесно.

Марта молча развернулась и пошла по своим делам, а Евплу показали его новое жилище. «Бывает и хуже» — подумал он, но ничего не сказал. Михель потратил ещё немного своего времени для ознакомления парня со своим домом, а потом продемонстрировал свою аптеку.

Торговый зал, если так можно назвать довольно небольшую комнату со многими полками, на которых стояли ещё более многочисленные склянки, колбочки и бутылки, был тускло освещён дневным светом. Если бы не несколько светильников, то вряд ли бы сюда заходили люди по собственной воле. Хотя, справедливости ради, мало кто вообще идёт в подобные места без крайней нужды.

Как-то так получилось, что в Велгороде Евпл ни разу не был у лекарей-травников и не представлял себе обстановку их лавок (жилище Сигрид не в счёт), но если Михель сравнивает аптекарей с элитой, а травников с кем-то вроде чернорабочих, то желание посетить последних пропало окончательно. Хорошо, что аптекарь не поинтересовался мнением парня о своей лавке. Тот не любил лгать без веской причины, а высказать правду в данном случае не хотел. Чтобы хоть как-то показать свою благодарность к человеку, давшему ему приют, он начал расспрашивать о содержимом во всех этих стеклянных емкостях. Аптекарь с готовностью отвечал и было видно, что тот если не влюблён в своё ремесло, то относится к нему очень даже трепетно.

Во время объяснений Михель открыл входную дверь и свежий воздух ворвался в чуть затхлое помещение. Над дверью со стороны улицы висела вывеска, означающая по замыслу аптекаря, на полезный для здоровья товар. Парню было совершенно неясно, как это можно было понять по улыбающейся человеческой физиономии, окружённой змеями.

Сервет всё рассказывал и рассказывал о назначениях своих микстур, когда в аптеку пришёл первый посетитель.

— Уважаемый, есть ли у тебя что-нибудь, предотвращающее выпадение волос?

— Конечно, уважаемый, вот эта чудная мазь укрепит волосы, и они станут даже блестеть.

— Сколько ты просишь?

— Два флорина.

— Не много ли за такую небольшую баночку?

— Конечно же, нет! Сама баночка стоит тридцать крейцеров.

— Так мне баночка и не нужна. Мне нужна мазь, — начал сбивать цену покупатель.

— Я не продаю средства, стоящие меньше, чем посуда, в которую они находятся.

В конце концов, покупатель расстался с запрошенной суммой, расспросил, как применять мазь и ушёл не очень довольный.

— Если продавать ниже запрошенной стоимости, то покупатели будут думать, что я завышаю цены. Мой товар довольно редкий и другие аптекари, а их в городе два-три человека, тоже не будут продавать мази и микстуры по сниженной цене. Мы договорились об этом ещё лет пять назад, и никто не нарушает данное соглашение.

Евпл подумал, что это логично. Подобные средства — почти штучный товар и продавать его как хлеб или пиво было бы неправильным.

— А вот травники, — продолжал Сервет, — следуют принципу лишь бы что-нибудь продать хоть за сколько. Они же собирают травы или разные ингредиенты, на сбор и сушку которых много сил прилагать не надо. Затрат не много, поэтому и травников в Бреме и в ближайших городах, как грязи в дождливую погоду.

Евпл был склонен согласиться с аптекарем. Он хорошо помнил, как Сигрид относилась к своим травам и настоям, продаваемым северянам. В это время в лавку пришла девушка с просьбой продать средство от болей в животе. Как ни странно, но Михель отнёсся к её словам со всей серьёзностью и долго расспрашивал о симптомах. Девушка краснела, но отвечала и вскоре получила небольшой горшочек с наставлениями, сколько и как пить содержимое.

Люди приходили и приходили, а парень наблюдал за этим живым ручейком и думал о том, как можно помочь подобным людям без того, чтобы нажить в городе себе врагов из числа аптекарей и травников. В конце концов, ему надоело находиться в лавке, и он решил пройтись по улицам города, запоминая ориентиры для возвращения обратно.

Город был большим, хотя и вряд ли больше Велгорода. Но в Бреме жило намного больше людей, поскольку дома были выше и больше, и у них практически отсутствовали внутренние дворы. По грубым прикидкам Евпла в этом городе жило раз в пять больше жителей. Парню захотелось пойти в порт и узнать, много ли кораблей в год отплывают в восточные провинции, но был неприятно удивлён, узнав, что из самой Бремы суда никуда не отправляются, поскольку река Ве́сера давно стала мелководной. Это раньше, лет пятьсот назад, отсюда отплывали корабли в различные далёкие земли, а сейчас корабли причаливают у Гавани Бремы и товары сюда доставляют или на плоскодонках, или на телегах. Но все крупные купцы проживают здесь и здесь же находятся их главные конторы. Евпл решил поспрашивать об этих конторах у Сервета и побрёл дальше осматривать город, правда с меньшим энтузиазмом.