– Ты Маше про меня говорил – ну, кто я есть такой? – напрямик спросил Брок.

– А кто же ты у нас такой, а? Парень из себя, вроде, видный – косая сажень в плечах, кровь с молоком…

– В том-то и дело, что кровь…

– Так, может, тем ты ей и нравишься, что не такой как все эти – хлыщи современные. Максимку-то она с первой же встречи отшила. А тебя приняла. До себя допустила. С чего бы так сразу? Чем ты ее взял?

Брок хмуро молчал, думая о своем.

– А вот тем и взял, что мужик нормальный – довольно резюмировал Коротков. – За тобой ей как за стеной каменной, женщины силу сразу чувствуют, за нее и уважают, а коли ты притом и ласков… Так почему ей тебя не любить?

– Я-то люблю, а она…

– Смотри не расплачься! Не любила бы, не жила с тобой, Маша не из таких.

– Может, она меня только жалеет?

– Ах, ты бедняжка! И с чего ей тебя жалеть? Ты что, инвалид или на голову больной, да вроде не похоже, хотя и находит порой разная придурь. Меньше рассказывай ей про «звериную кровь» да отвыкай рычать.

– Она должна правду знать обо мне!

– А ты сам-то много этой правды знаешь? Ни разу не задумывался, что все это блеф и никакой медвежьей крови в тебе нет ни капли. Может, все это лишь психологическое внушение, чтобы вас запугать и унизить. Никогда такое в голову не приходило? Издевались над вами здорово, верю, так разве вы одни через пытки проходили, вся страна в руинах лежала, в блокадном Ленинграде человечину продавали на рынке, предков моих в Беларусии заживо в сарае сожгли.

Сколько народу полегло, а ведь выстояли, и вы чудом каким-то живы, так живите и радуйтесь, а не сопли распускайте. И не ломай мне казенное имущество, машина дорогая, на балансе у фонда!

Брок с недоумением вертел в пальцах металлическую ручку, которую только что, сам того не заметив, отодрал от двери.

Когда на лицо Маше попали брызги холодной воды, она замотала головой, с трудом открывая глаза. Высоко вверху покачивала тонкими ветками развесистая береза, в кроне ее деловито пересвистывались птахи. Ветерок доносил кисловатый запах прелой листвы и разворошенного муравейника.

Маша попыталась приподняться, опираясь ладонями о землю, и наконец села, чувствуя, как болезненно кружится голова. Но тут же вздрогнула и отшатнулась, уставившись на незнакомого молодого мужчину, находящегося в метре от нее.

Человек этот был бос, одет только в закатанные на треть голени выцветшие камуфляжные штаны. Взлохмаченные русые волосы едва прикрывали уши, светло-серые глаза смотрели весело и дружелюбно, внушительный мускулистый торс навевал мысли о долгих годах тренировок.

– А вы кто? – пробормотала Маша, отодвигаясь назад и поправляя задравшееся выше колен платье.

Мужчина склонил голову набок к плечу и улыбнулся так обаятельно, что она невольно ответила улыбкой.

– Я – Хати Волк! А ты – Маша, я знаю. Я несколько раз видел тебя с Медведем. Сегодня вы так забавлялись на берегу, что мне даже жарко стало. Он, похоже, меня учуял, да еще эти птицы давай галдеть.

– А подглядывать вообще-то нехорошо! – не слишком-то строго пожурила Маша своего спасителя.

– Так я и не подглядывал, я просто смотрел! – простодушно ответил парень, пожав плечами.

– Чего ж тогда к нам не вышел?

– Так Медведь бы в драку полез, я бы убежал, конечно, да надоело бегать, а драться я с ним не хочу, только если ради тебя.

От столь откровенного заявления Маша чуть было не разинула рот, но лишь смущенно отвела глаза в сторону. Взгляд ее упал на машину, прижавшуюся к дереву на другой стороне дороги.

– А где… Где человек, с которым я ехала?

– Тот, что тебя ударил, а потом раздевать начал? – уточнил Волк. – Я сломал ему руки, хотел сразу шею свернуть, но подумал, что надо оставить живым для Лиса.

Маша похолодела от ужаса. «Лис – это, наверно, Коротков, они почему-то все его так называют, но что теперь с Максом? Он заслужил наказание, но чтоб уж руки ломать…»

– Надо ему помочь, почему он молчит? Там в салоне должна быть аптечка…

Хати искренне удивился.

– Лечить его собралась? Ты же без памяти лежала, а он грубо с тобой обошелся, платье задрал, «дрын» свой доставать начал, ну, я тогда и прыгнул.

Маша зажмурилась, опуская голову, пряча лицо в ладонях, сердце вдруг застучало как бешеное, – она невольно представила, как лежала на дороге и чужой мужчина с хищными глазами склонялся над ней.

– А я была… как?

– Ну, я ж не животное, чтобы тобой пользоваться. Одежду поправил да сюда перенес. Ты здорово пахнешь медведем. И внутри теперь тоже. Как он мог тебя отпустить? Или ты сама уехала? Ага…

Хати вдруг с размаху хлопнул себя по лбу, будто догадавшись о чем-то:

– Ты хотела сбежать от него? Слушай, если тебе с ним плохо, я бы мог…

– Нет, нет! – отчаянно запротестовала Маша. – Максим меня обманом заманил в машину, я бы сама ни за что не уехала. Я даже не предполагала, что он может так поступить со мной!

Она не испытывала особого сочувствия к Савельеву, но тишина в стороне раскуроченой машины здорово напрягала.

– Скажи, пожалуйста, он там живой? Я проверю…

– Никуда ты не пойдешь! – стальной голос Хати буквально пригвоздил ее к месту.

«А у Волчонка есть зубы и рычит он не хуже Брока. Это ж надо так придумать – «Волчонок», уж пожалуй Волчище было бы уместнее. Впрочем, с позиции Брока…».

– Боишься? – на довольной физиономии Хати снова расцвела улыбка.

– Очень! – слукавила Маша, придавая лицу самое кроткое выражение.

Размышляя, как поступить, она протянула руку за бутылкой с водой и с удовольствием сделала несколько жадных глотков.

– Ты воду в машине нашел, да?

В джипе имелась небольшая сумка-холодильник. Хати кивнул, не сводя с девушки сияющих глаз.

– Ты красивая. Если бы не Медведь… Как он тебя не уберег? Теперь должен еще больше о тебе заботиться, раз уже не одна.

– Ты о чем? – рассеянно спросила Маша.

– О ребеночке вашем. Он совсем малой, но сердечко уже громко стучит, будто бы их там сразу двое…

Маша ахнула, инстинктивно прижимая руку к животу.

– С чего ты взял?

– Так ведь слышно же и запах его… А ты что, сама и не знала?

Маша медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Хочешь сказать, что я беременна?

– О том и толкую! – усмехнулся Хати. – А что такого, ты давно с Медведем живешь.

Маша глубоко вдохнула и так же медленно выдохнула, сложив губы трубочкой.

«Ничего себе давно, мы всего второй месяц вместе, а после регресса и полгода не прошло, даже мой женский цикл еще не наладился. Как же мы умудрились…»

Волк открыто ликовал.

– Здорово, правда? Получается, я тебе первый хорошую новость сказал?

Маша смущенно улыбнулась. Волк отчаянно хотел быть героем. И ведь он действительно ее спас. Что бы мог с ней сотворить Максим и что бы потом с ним сделал Брок? Лучше не представлять…

– Хати, спасибо тебе за все! Большое спасибо. Ты настоящий друг! Я этого никогда не забуду.

Захлебываясь в противоречивых эмоциях, она разревелась как девчонка. Хати тут же оказался рядом и неловко погладил ее волосы.

– Ну, что ты, не плачь! – кажется, он был смущен не меньше Маши, – тебя сейчас нужно очень беречься. Такая маленькая и хрупкая. Если бы ты была моей, я бы ни за что тебя не оставил. Я бы всегда заботился о тебе…

В его голосе звучала такая неподдельная нежность, что у Маши потекли новые слезы.

«Господи, какие они все хорошие… такие добрые, простые, чистые. Даже когда Хати сказал, что обнюхивал меня, лежащую без сознания, он как-то легко в этом признался, словно это самое обычное дело, у него и в голове, наверно, тогда ничего плохого не было».

Она снова глубоко вдохнула теплый лесной воздух. Вокруг пахло нагретой за день землей, сосновой хвоей и еще чем-то терпким, кисловатым…

Заметив ползущего по плечу здоровенного рыжего муравья, она вскрикнула, а Хати засмеялся, сбрасывая насекомое с ее платья и помогая подняться на ноги. Правда, это получилось не очень удачно, вдруг резко закружилась голова, и Маша почти упала на руки спасителя.