***

— Вот я и подумал, Фанух, — месяц назад начал объяснять Хебел Песаве, — что так будет лучше. У меня два сына, и после моей смерти они переругаются из-за наследства, а почти всё я вложил в мастерскую. А, поскольку, закон всё равно обязывает выделить каждому по причитающейся части, то юрист сказал, что путь они рулят вдвоём, но уже в пределах клана. Таким образом, предприятие останется формально неразделённым, и каждый будет вкладываться в него, как в своё, не боясь, что другой отожмёт рано или поздно.

— Я до сих пор плохо разбираюсь в местном законодательстве, — мой ответ был простым, хотя его никто и не требовал. — Оно очень странное, если смотреть с позиции бывшего жителя планеты Нне, но раз юрист советует, то, наверное, так действительно лучше.

— Лучше, лучше… — кивнул старичок. — Я ещё и у другого, сведущего в клановом законодательстве, проконсультировался. Насмотрелся в своё время, как потомки с лёгкостью распродавали с таким трудом созданное их предками… А внуков у меня много и если не сыновья, то точно всё продадут. Ха-ха! Вот расстроятся, когда узна́ют! Хотя они в массе своей и неплохие, но стоит одному начать разговор, так ещё неизвестно к какому решению придут.

— То есть, у клана может быть своя неделимая собственность?

— Да. Она так и называется неделимой. С неё клан часто и начинается, и она чем-то сравнима с уставным капиталом. В любом случае её нельзя продать или обменять. Только в случае роспуска клана, но тут уже никто поделать ничего не сможет.

— Понимаю… Да, обидно, когда вкладываешься во что-то, желая добра потомкам, а они смотрят на это и не понимают душевной привязанности.

— Отличная фраза! — Хебел Песаве даже остановился. — На Татангге я её очень давно не слыхал, а жаль! — и он снова зашаркал по тротуару. — Да, старики всегда ноют, что в их время всё было лучше… Но согласись, что современному миру очень не хватает душевной привязанности.

Мы прошли метров триста и свернули к магазину.

— Кстати, Фанух, а почему ты не рассказываешь о своих сердечных делах? На твоей Нне ведь именно такое выражение используют?

— Такое, — согласился я. — Не рассказываю потому, что подобных дел у меня нет. Многое занимает работа, да и девушкам нужны богачи, чтобы и с несколькими квартирами, и флаерами, и прочими зарплатами в миллион кредитов.

— Во времена моей молодости, — начал старик, — такие тоже попадались. Правда, требования к зарплатам были ниже. А вот отец говаривал, что в его время девушки были ещё менее меркантильные, и им хватало ума искать женихов хотя бы с одной квартирой и одной машиной. О флаерах тогда никто и не заикался.

— Во времена моей молодости на Нне я тоже не имел никаких шансов…

— Во времена твоей молодости?! Ха-ха-ха! Не смеши меня так больше, а то придётся «скорую» вызывать, а это большие деньги! — Хебел даже остановился, чтобы перевести дыхание. — Если бы молодость знала, если бы старость могла…

Кассир — та самая — в очередной раз лишь мельком взглянула на нас и уткнулась в экран наладонника последней навороченной модели.

— Наверное, дождалась принца, — ухмыльнулся старичок, когда мы вышли из «Марнитта». — Раньше она иногда на тебя засматривалась, а теперь даже глаз не поднимает.

— Не могу осуждать, так как женщины часто ищут себе не любимого человека, а ходячие кошельки, которые станут их обеспечивать. И чем кошельков больше, тем лучше.

— Всё так… Всё так… Мир с каждым десятилетием становится более циничным, теряя последние следы духовности… С другой стороны, каждому времени свои ценности и свои герои. Что для тебя ценность, Фанух?

— Хмм… Раньше я думал, что семья. Когда отец был жив, мы жили счастливо… А потом мать стала нервной от постоянного недоедания и вообще… Тяжело мы жили.

— Да, ты рассказывал, — кивнул Хебел. — Но в твоём родном мире люди выбирают между неполезной едой и полезной, но и там и там органика, а различия только в количестве вредных добавок. Здесь же половина населения, если не больше, стоит в очередях к пищевым синтезаторам, а не переработанную органическую пищу видит лишь в рекламе. Если бы не простая одежда, то меня бы грабили ежедневно. Причем кто-то из очереди, в которой стоял вместе со мной. Я до сих пор удивляюсь, что никто из работников магазина не навёл.

— Может, надо и в другие ходить, чтобы глаза не мозолить? — предположил я.

— Если до сих пор ничего не случилось, то смысла нет, — отмахнулся старик. — Значит, ты перестал думать о Лимаре? Извини, что задал такой неприятный вопрос.

— Думать не перестал, но уже не так часто как раньше, — тяжело вздохнул я. — Иногда даже ловлю себя на мысли, что не каждый день.

— Человек ко всему привыкает, и это одна из необъяснимых тайн Вселенной. И это хорошо, иначе бы мы умерли от тоски по нашим потерям и нереализованным мечтам. И знаешь, что? Почему бы тебе не подыскать себе квартиру? Мой юрист может тебе помочь в этом вопросе. Занялся бы ремонтом и вообще… Это со всех сторон полезно, да и ненужные мысли реже в голову приходят. Помню, когда въезжал в свою первую…

***

Конечно, о своих отношениях с настоящим хозяином мастерской я никому не рассказываю, да и нет у меня друзей. Многие здешние люди апатичны, и, проработав вместе по многу лет, даже не знаю, женаты ли их коллеги и имеются ли дети. Меня это в целом устраивает, так как нет необходимости что-то рассказывать о себе. Не то, чтобы окружающие интраверты, но влезать в жизнь других не хотят или боятся, и дальше поверхностного знакомства идут лишь единицы.

Да, имеются и другие люди типа Тангата Милу, но и он, как сам сказал, интересовался моими делами лишь по служебной необходимости. Даже Пернайк Песаве, мой начальник, лишь для общей информации спрашивал пару раз о жизни на Сайяри и Нне, да и то без излишней докучливости.

Вот его отец, да, слишком любопытен, что и неудивительно, учитывая его образ жизни и прежнюю специальность, когда надо знать всё о том, где можешь оказаться. Впрочем, бывшие военные — люди специфичные, и обычные гражданские к ним часто относятся, скажем так, настороженно. А вот мне Хебел Песаве откровенно нравился, возможно, потому, что я невольно выискивал в нём черты свое отца, тоже военного. Наши отношения довольно легки, поскольку он меня за прошедший почти год ничем не напрягал и ни о чём не просил.

Так я думал до сегодняшнего дня.

— Фанух, — начал старичок, когда мы в какой уже по счёту раз пошли в магазин. — Хочу попросить тебя об одной вещи.

— Всё, что в моих силах.

— Не знаю… Дело необычное и совсем не разовое.

— Внимательно слушаю, — чуть напрягся я.

— Я уже говорил, что потихоньку привожу все свои дела в порядок, чтобы после моей кончины никто не высказывал досаду… Так вот, у меня есть старые друзья… Не те, что поблизости… Не в городе… И я хочу их навестить…

— Не совсем понимаю, — честно признался я. — Вам требуется помощь, чтобы добраться до станции?

— Нет. Это нервозно и утомительно. Я хочу отправиться к ним на своём флаере.

— У вас есть флаер? Вы никогда о нём не говорили.

— Конечно, есть! — Хебел даже засмеялся. — Я же много лет занимался их ремонтом, и смог из одной почти развалюхи сделать нечто приемлемое. Это потом уже Пернайк занял моё место и начал командовать в мастерской.

— Вы не говорили…

— Я много о чём не говорил тебе, — старик опять усмехнулся. — Так вот… Я подумывал нанять пилота, но моё путешествие займёт далеко не один день, а находиться так долго в обществе незнакомого человека не хочу.

— В мастерской имеются грамотные специалисты, и…

— Ерунда! Они слишком амбициозны, чтобы выполнять обязанности обычного пилота, вынужденного ухаживать за стариком. Да и после могут быть проблемы… Ещё загордятся или нечто подобное.

— Так о чём вы хотите попросить меня? Чтобы я подыскал подходящего?

— Нет… — помотал головой Хебел. — Чтобы ты стал моим пилотом.

— Я?! Да я и пассажиром-то летал всего несколько раз.