Эканх замолчал, а Олег подумал, не говорит ли в нём обычная зависть к священникам более популярных храмов, и, чтобы перевести разговор, спросил:

— А куда мы едем? Вроде бы в этом предместье нет никаких базаров.

— Нет, местные базары нам и не нужны. Здесь всё дорого. Вон там, за горизонтом, простираются поля землевладельца Маджа Лахветика, чей отец заповедал заботиться о нашем храме, и предлагаемые им цены самые низкие в районе. Ты же видел, Олегус, что за едой приходит множество людей, а если мы обленимся и начнём закупаться в городе, то многие из них останутся голодными. Вот и приходится тратить чуть ли не целый день на поездку, дабы сэкономить монеты.

— А у кого закупаются жрецы других храмов?

— Не везде кормят нуждающихся. Даже, наоборот, почти нигде не кормят, — со вздохом ответил Эканх. — Если они что-то и приобретают, то у кузнецов или ювелиров.

— Ничего не понимаю, — тряхнул головой Олег. — Если ваш храм предоставляет бесплатную еду, то почему ты говоришь, что Мусафль не самый вспоминаемый бог? Да и когда мы ехали по городским улицам, лишь немногие подходили за благословениями.

— Такова человеческая природа, редко ценящая то, что даётся просто так, без всяких условий, но с упоением гонящаяся за несбыточной мечтой.

— Почему бы не пустить деньги, которые тратятся на еду беднякам, на ремонт храма?

— Какой толк от скульптур, покрытых золотом, если в желудках людей пусто? Я прилягу, а ты иногда посматривай вокруг, — и жрец начал укладываться на дне повозки.

— А как же возможное нападение?

— Если оно и произойдёт, то на обратном пути. Сейчас у нас нет денег, так что опасаться разбойников нет смысла. Они об этом тоже знают, так что если кто из случайно здесь оказавшихся решится напасть, то лишь для того, чтобы забрать мешки с продуктами.

— Как нет денег? А на что ты собираешься покупать зерно?

— Маджа Лахветика всё записывает в свою книгу, а монеты забирает потом, когда приезжает в Вада-Шейхра. В городе же их он и тратит.

— Логично, — кивнул Олег. — Не надо возить деньги туда-сюда. А ты, старший жрец Эканх, уверен, что я один смогу разобраться с разбойниками?

— Это не разбойники, а просто отчаявшиеся люди, аджнаб. Они идут на грабёж от нужды. Таковым достаточно показать, что защита имеется и победа, даже если она и случится, простой не будет. Да и я тебе помогу.

— Ты умеешь владеть мечом? Разве ваша религия не запрещает насилие?

— Беспричинное осуждает, а вот сопротивление насилию — это даже правильно. К тому же я бывший военный, так что нас двоих должно оказаться достаточно.

— Ты бывший военный?! Мне почему-то думалось, что в жрецы готовятся с младых ногтей.

— Так оно и бывает в большинстве случаев, но жизнь часто не вписывается в отведённые человеком рамки. Да, я был военным, командиром одного из отрядов. Лет пятнадцать назад мы попали в засаду, и в живых остался лишь я один, да и то потому, что меня завалило трупами солдат. Тогда и был потерян мой глаз, — голос Эканха стал хриплым. — Это было в горах, и на возвращение в крепость понадобилось много времени из-за тяжёлых многочисленных ран. Одна старая женщина проявила сочувствие и как могла, выходила меня, а потом во сне явился Мусафль, и поведал, что дальнейшая моя жизнь должна быть посвящена помощи, как путникам, так и просто всем обездоленным.

Жрец задремал, а Олег продолжал сидеть и смотреть по сторонам, и увиденное не вязалось со словами бродячего торговца Мумеда о благостной жизни во Флиноче. Да, тот не собирался жить в халупе, но и на дворец никогда бы не накопил.

Наконец, предместье осталось позади, и взору открылись поля. Сейчас, они были пусты, но через некоторое время снова их распашут и засеют. Если климат позволяет снимать два урожая в год, то грех этим не пользоваться. И всё равно люди живут если не впроголодь, то не жируют уж точно. Большинство ходит тощими, и только единицы — с брюшком. Странно, что-то не сходится в голове.

— Подъезжаем, — Эканх взглянул по ходу движения и улыбнулся. — Становится жарко, и лучше провести полдень под крышей. Видимо, бог западного ветра Маржхарб в этом году недоволен нами, вот и дует дольше и сильнее обычного. Ничего, осталось потерпеть ещё несколько душных дней, и бог северного ветра Уттари принесёт прохладу.

— Обязательно схожу в его храм и попрошу, чтобы это произошло как можно раньше, а закончилось как можно позже.

— Ха-ха, аджнаб! Вот когда начнёшь по ночам мёрзнуть в келье, то быстро передумаешь. Это днём будет ещё нормально, а с заходом Сур-Джана станет не так уж и благостно. Я буду не я, если ты не купишь себе одеяло. И это ты не был ещё в горах или хотя бы в предгорьях! Вот там, действительно, у многих меняется взгляд на летнюю жару.

— Я слышал, что в горах раньше проживали чудища.

— Сию-бандары? Да, — кивнул жрец. — Говорят, они были многочисленны и жестоки. А ещё по какой-то причине у них стало настолько мало самок, что, спускаясь в джунгли, они… Ну, ты понял. Так продолжалось несколько столетий, пока не пришли наши предки и не смогли уничтожить чёрных тварей. Вот только сияхи к тому времени успели измениться… Да, много их женщин попортили озабоченные сию-бандары… О, прекращаем разговор, подъезжаем!

Олег повернул голову и разглядел в некотором отдалении несколько строений, окружённых высокой каменной оградой, к которой отходила неширокая дорога. Видимо, работники (или кто там ещё) уже разглядели повозки из храма и начали распахивать ворота.

Мулы въехали и остановились.

— Рад снова видеть тебя, старший жрец Эканх в своём имении! — из ближайшего каменного дома вышел невысокий бородатый мужчина. — Всё давно готово, чтобы побыстрее загрузить повозки, и вы смогли до вечера вернуться в храм.

«А как же еда?! Нас не покормят?» — подумал Олег, но решил держать язык за зубами.

[И это правильно. Зачем ставить хозяина в неловкое положение? Ты же не знаешь, что тут и как]

— Благодарю, тебя, уважаемый Маджа! — в тон ответил одноглазый. — Мы, конечно же, сразу приступим к работе, а после отдыха двинемся в обратный путь.

Последующее снова удивило попаданца, так как он предполагал, что местные работники станут помогать с переносом мешков, но этого не случилось. Опять странность…

— Ну, вот, — заметил Эканх, когда всё было погружено в повозки, — теперь можно и отдышаться. Конечно, можно сразу уехать, но приятнее провести хотя бы какое-то время в тени.

Жрецы и возничие закивали, и направились под навес.

— С каждым разом вы берёте всё меньше и меньше риса, — подошёл хозяин имения. — А пшеницу так вообще перестали покупать.

— Ты же знаешь, уважаемый Маджа, что мы тратим лишь то, что жертвуют люди. К тому же даже жрецы смертны, а молодые служить Мусафлю не торопятся.

— Каждый выбирает себе бога в соответствии с затином. Кстати, кто этот аджнаб? Я его раньше не видел.

— Этот молодой человек недавно прибыл во Флиточ, — ответил за Олега Эканх. — Он из Мэ-Тэн-А.

— Вот как? И что его побудило уехать из северных широких просторов?

— У каждого свои тайны, уважаемый Маджа.

— Да, конечно. Просто я давно не видал людей, пришедших с севера. Как тебе наши горы, аджнаб?

— Я путешествовал через Аэзид, и в ваших горах ещё не бывал.

— Вот как?! — землевладелец на этот раз удивился по-настоящему.

— Да, мне захотелось узнать, что же из себя представляют горы, разделяющие юго-западные мэ-гидские провинции и аэзидскую степь.

— Узнал? — с непонятным выражением спросил бородач.

— Да, мне хватило года, чтобы понять там многое.

— Мать моей матери из какого-то кочевнического клана, — решил пояснить свой вопрос Маджа. — Я там ни разу не был, да и не собираюсь… Большое хозяйство требует постоянного внимания, но с готовностью послушал бы о нравах в той степи.

— К сожалению, видел я там не так уж и многое. Наш караван, спустившись с гор, сразу направился в Матарту, и на знакомство с жизнью кочевников времени не было.