— Хорошего дня, бать, — злобно уронил Пашка вслух, и диалог с Лебедевой перекрыл пуш с новой «хе» за непочтительность к предкам.

Пускай изучит, что делал, и послушает, что теперь о нём станет думать эта кобыла. Может, из её гнойного хлебальника дойдёт.

Пашка опять зажмурился до разноцветных разводов.

Батя должен прийти. Сам. Если не придёт, если не поймёт, если не захочет поговорить — то и хер с ним вообще. Ничего ему, значит, не поможет. И ничего Пашка не будет ему должен. Если так, батя будет уже совсем конченным выродком и мудилой.

Младший Соколов смахивал новые пуши с «хе», когда вдруг позвонил Марципан.

— Срочно надо встретиться, ты где⁈ — с места в карьер бросился Слава, хотя было начала восьмого утра субботы.

— Что опять? — состроил гримасу светофору Пашка. Что-то снова Марципана в его жизни становилось многовато, блин.

— Полный трешара! Кажется, я сделал своего отца инвалидом! — заикаясь, безумно выдал Славкин голос в динамике.

— Э… — поднял брови младший Соколов. — Отруби это с адаптацией, и делов. Оно ж подтянет память, даже без сотого уровня. Или тебе баллов не хватает? Кредит, что ли, нужен? — хмыкнул Пашка, и телефон вздрогнул: похоже, дали льва тщеславия.

Тут хоть сто раз примирись и подружись, а чувствовать себя круче Марципанникова будет приятно до скончания всех времён, даже и в Аду!

— Чувак, я боюсь! — выдохнул бесстрашный Марципан панически. — Очков тоже негусто, но очки можно собрать. Я не понял, какого хера это вышло! Это сраная адаптация и сделала с ним, блять!

— Адаптация чего? — уточнил Пашка.

Слава отчётливо сглотнул.

— Не тяни кота за яйца! — разозлился Соколов-младший. — Сам позвонил, теперь телишься! Думаешь, мне делать не хер тут⁈

Телефон у уха снова вздрогнул — наверняка драконом. А Марципанников прошептал:

— Адаптация того, что отцу не сказали тринадцать лет назад о том, что у него… родился внебрачный ребёнок. Моя типа сестра. Тут ебаная муть навертелась! Можем встретиться⁈ Я так, бля, наклацаю, походу, Третью мировую или взрыв атомной бомбы своими кривыми руками, пытаясь трояк в семестре переправить!!!

Заполучивший уже сто восемнадцатый уровень Пашка встретился с Марципаном минут через сорок, в беседке. И тут вокруг продолжала бродить та самая тётка, которую Слава игнорил в прошлый раз и продолжил сейчас: явно трупачка. Пашка на неё тоже перестал внимание обращать — слушал.

— Сначала песня была. Как в другой мир попал прямо, — говорил бледный, куда более похожий на ожившего покойника, чем призрачная баба, Марципанников. — Муторно только оттого, что отец с мамой стали… Такие… вроде крутецкие. Только ваще не они.

— Это да, — вставил Пашка.

— А в прошлое воскресенье… — здесь Слава сделал паузу, будто собираясь с духом, но таки продолжил: — отец собрал нас за столом, сообщил, что долго был неправ, а теперь хочет всё исправить. И… рассказал мне и маме, что у него есть ещё дочка!!! — выдал Марципанников, и Пашка выпучил на него глаза. — Типа ей тринадцать. Типа он с её мамкой когда-то замутил чутка, а потом та пропала. И вдруг объявилась и сказала — вот, его дочка. И типа отец с тех пор дочке этой помогал постоянно, виделся, гулял даже!!! Он её считает такой же своей родной, как и меня!!! Прикинь!

— Мать опять его бросила? — догадался Пашка.

— Куда там! — выпалил Марципанников. — Это и есть главный трешак! Она сказала, что понимает его! Что ребёнок не виноват! И что будет честно этой Насте стать частью нашей семьи! Типа мне надо общаться с сестрой, а ей со мной!

— Ахереть.

— Это не всё! Они в среду вечером устроили ужин у нас! Позвали эту бабу, Лизу, и девку! Просто сюр. Мама с отцовой любовницей за одним столом, общаются, сука, ищут, чем мы с девкой похожи характерами и на внешку! Прикинь!

— И чё, сильно похожи? — прыснул Пашка.

— Те, может, рожу начистить профилактически? — прищурился Марципан. — Тупая девка бляди этой — мне никакая не сестра! Хрена с два я с ней стану возиться! Ну и короче… — Он очень тяжело вздохнул и уставился в пол.

— Ты чё… ты удалил её, что ли⁈ — ахнул Пашка. — Игрой⁈

— Да ну я же не псих всё-таки! — отшатнулся Слава с возмущением. — Тупая, но живая же. Она мне не мешает, если к нам отношения не имеет. Нет, я… — Он зажмурился. — Короче, я же прокачался уже. Нашёл в памяти этой Лизы дебильной, мамаши её, день, когда она решила отцу сказать про ребёнка. И переправил, типа она не говорила, скрыла. С адаптацией. Три дня до того на эту адаптацию баллы набирал, дорогущая, под триста тысяч. Сорок три квеста сделал, хорошо хоть бонусы пошли стоящие. Ну и применил…

— Норм идея, — одобрил Пашка с примесью уважения. — Каким боком тут отец-инвалид? — тут же вспомнил он.

— Да я сам откуда знаю, бля⁈ — рассвирепел Марципан, и его телефон громко завибрировал на лавке. — Первый день нормально всё было. Родители эту чухню забыли. Опять идиллия, все дела. Я папку проскринил всяко: ни следа воспоминаний.

— Она чё, явилась говорить сейчас про дочь? — предположил Пашка. — И покалечила твоего батю?

— Ты совсем дебил⁈ — прищурился Слава. — Как бы она его покалечила, в ней пятьдесят кг веса! Ты вообще видел моего отца⁈ Говорю же: удалились на хер успешно и Настя, и Лиза-блядина с ней вместе, может, отец и имени бы не вспомнил даже её, он с ней по пьяни ваще замутил, я так-то проверил. Удалились чисто, но папа какие-то колёса стал принимать в непомерных количествах, — помрачнел Марципан и вытащил сиги. — Вчера у него что-то там обострилось, — продолжил, прикуривая, он. — И короче: они теперь с мамкой считают, что у него уже тринадцать лет рассеянный склероз. И это только звучит, блять, лайтово! Это писец, а не болячка, и она не лечится! Надо на таблах дорогущих сидеть. Аналоги наши — фуфло. А ещё в полиции работать нельзя, и типа батя столько лет скрывает эту херобору!

— А при чём… то есть это потому, что он забыл про дочь, что ли? — не въехал Пашка. — Лаг?

— Я не знаю! Там при тяжёлых формах — ваще инвалидность. И это не про забывчивость, не то что типа склероз, там жесть! Я почитал всё.

— У тебя баллов нет убрать его с адаптацией? — уточнил Пашка.

— Да я, блять, сру теперь! — чуть ли не плаксиво выпалил Марципан и скривился. — Можно баллы набрать. А что взамен вылезет⁈ Я вообще связи не понимаю, с хера это случилось⁈ Если у всего такая побочка… в натуре, не игра, а «Сатанинская бутылка».

— Какая ещё бутылка⁈ — выпучил Пашка глаза.

Сатанинская⁈ Он что, знает⁈

— Да рассказ такой есть, — сплюнул Слава на пол беседки и растёр харчок подошвой. — Чел душу продал, у него все хотелки сбываются, пока бутылка у него, только всё через треш. А избавиться можно, если продашь дешевле, чем купил. Ну суть тут в том: что сбывается через жопу.

— Душу продал? — увидел Пашка совсем другую суть.

— Да ну забей, нах! Это я к слову. Делать чё⁈ Чем больше редачу, тем хуже выходит! Прямо как ты говорил тогда!

— Должна быть логика. Игруха всё логично делает, — закусил губу Пашка, давя желание просветить Марципана по поводу того, как он угадал со своей бутылкой. — Ты говорил, батя твой девочку эту содержал типа всегда?

— Ну он же не мурло какое, — сощурился Слава. — Если заделал ребёнка, отвечать надо. Хоть ты бухой, хоть косой. Говорю же: она пришла к нему уже с младенцем, не отморозиться же было! Это я решил Настю выпилить, отец бы никогда так не поступил! Чё за предъява⁈

— Я те слова не сказал поперёк, — отметил Пашка. — Я к тому, что игруха не правит прошлое. Только восприятие. И если твой отец куда-то бабки немаленькие — на маленькие особо ребёнка не вырастишь — годами девал, то игрухе надо было подобрать замену. А может, и чё ещё он делал из-за этой девахи. Уезжал там, типа того. Вот и заменилось на болячку, на которую нужно было тратиться и нужно будет опять, которую батя твой, как дочку, скрывал, и это ему мешало. Вроде логично.