И за каким хером тот тёрся во вторник у Пашкиного дома⁈ Разобраться бы…

«Вина на близких, кто его крови. С них спрашивай».

Да что застряла в башке эта гадалка дебильная⁈

Съездить к ней, что ли?

Спать было сыкотно. Как отрубиться — Пашка знал, а вот как отключить сны — не имел никакого понятия. И что-то после отдыха на заброшке не тянуло.

Тупыми мыслями, разве что бабы достойными, промаялся до рассвета, бросаясь из крайности в крайность. Аж трёх медведей уныния надавали. А потом вычудил вообще дичь какую-то: сорвался в половине шестого и поехал по адресу гадалки, ещё даже и раньше, чем Другая мама на работу проснулась или брат с ночной смены пришёл.

На хрена — сам толком не понял.

Тем более же понятно, что там записываться надо как-то и всё такое.

Короче, когда в начале седьмого утра внезапно дверь на лестничной клетке нужного этажа открылась, едва Пашка из лифта вышел, и стрёмная мошенница из сна и бабкиных воспоминаний встала сама на пороге, не говоря ни слова, но словно бы приглашая, он так офигел, что превратился в послушную амёбу.

— Вот тут оставляй всю технику, — услышал Пашка в тёмной и провонявшей чем-то сладким прихожей, а цыганистая тётка ткнула пальцем в перстнях на деревянную коробку. — Часы, если электронные, телефоны и что там ещё у тебя есть. Мешает оно мне. Связь кромсает, путаюсь. Оставляй да проходи.

Пашка рот приоткрыл, но сделал. Ухнул колдовской телефон в ящик.

Цыганка стрёмная проводила его в комнату, где окна были совсем закрыты плотными шторами, а воняло ещё сильнее, и к тому же стоял дым от каких-то тлеющих деревяшек, такой, что слезились глаза.

— Я хотел… — открыл рот Пашка и запнулся, потому что сам толком не понимал чего хотел, собственно. И зачем пришёл.

Тем более что баба была явно артисткой, прям по всем канонам, только что хрустального шара и не хватает. Сейчас заведёт размытую муть, которую к чему угодно привязать можно. А встретила его, видать, потому, что у неё камера или ещё что. Типа для произведения эффекта.

— Садись, — золотозубо ухмыльнулась цыганка и сама приземлила огромный зад на жалобно скрипнувший табурет. — Знака одного боишься, вижу. Верно боишься. Два таких на твоём счету, а к ночи и третий появится.

— Чё? — как-то вдруг похолодел всем телом Пашка.

— Знака. Этого, — и гадалка-пугало взяла с захламлённого потёкшими свечами, картами и какими-то висюльками стола кусок угля и размашисто нарисовала на желтоватой скатерти, поверх восковых пятен, перевёрнутую отзеркаленную ноту, еврейскую букву «вав».

И с этого места все Пашкины способности к анализу отрубились вместе с критическим мышлением.

— Нехорошая у тебя ситуация. Скверная. Всем не угодить сумел, и себе самому — в очередь первую. В болото бредёшь.

От упоминания болота ноги у Пашки подкосились, и он сел на какой-то низкий пуф, так, что столешница с «вав» оказалась на уровне шеи, а цыганка стала напоминать статую Будды, вид снизу.

— А вывести тебя на тропку ох как сложно, — продолжала гадалка. — Я бы помогла, только силы моей то много потянет. А ты у меня не один приходишь.

— А что… а как? Как-то можно? — донеслось из Пашкиного приоткрытого рта.

— Платить за всё надобно, милок, — уведомила цыганистая тётка. — Не боись: деньгами обычными. Дело большое. И не говорила бы школьнику: да вижу — можешь ты денег достать. Вот принесёшь, там и потолкуем.

— А… с-сколько? — проблеял младший Соколов, не отводя взгляд от буквы на скатерти.

Цыганка прищурилась. И выдала вдруг:

— С миллион где-то. — А потом припечатала, стукнув ногтем с облупившимся бордовым лаком по «вав»: — Долларов.

Очнулся толком Пашка только в лифте, офигевший пуще прежнего. Но ведь это же хрень. Что может гадалка? Или может⁈ Откуда она узнала про «ноту»⁈

А где взять миллион сраных долларов⁈

Пашка потряс головой. Ну точно же развод тупорылый.

Или…

Он сглотнул.

«Два таких на твоём счету, а завтра и третий появится».

Да ну что может цыганка-то, ещё и за миллион долларов⁈ В натуре же бред. А с другой стороны — или она идиотка клиническая, или как-то знает, что теоретически такой вот неказистый школьник-Пашка и миллион достать, в общем-то, в состоянии. С бабы Лиды, вон, просила столько, сколько у неё есть, если дом продать.

Да ну на хер, бред.

А если не бред, то…

Надо её проверить сначала. Случайно или нет сказала гадалка телефон оставить в прихожей⁈

Не могло же столько всего совпасть.

Или могло? Или так и работают мошенники?

А если у неё там какая дурь тлеет просто? И он видел то, чего нет?

Можно просто вернуться и поймать её камерой с порога. Только что-то очень не хотелось Пашке так делать. Оторопь брала от этой бабки в платках и бусах.

А если покараулить? Пойдёт же ведьма когда-нибудь за продуктами или ещё куда?

И вдруг сообразил Пашка, как сделать в разы быстрее.

Понял лихо, даже льва получил.

Ушёл от странного дома подальше, уселся на какую-то шину с цветами и закинул во «В работе» сначала бабку Лиду. А потом в её памяти от тридцатого мая нарыл гадалку. Она отображалась Татьяной Ивановной Родько. Только почему-то девяноста трёх лет, и это было охерительно странно.

Пашка почесал репу. Попробовал перенести Родько во «В работе».

И получил внезапно крест в красном кружке и уведомление:

«Отказано! Сделка заключена 02.07.1977».

Пашка глаза выпучил. Она что… Она…

Младший Соколов невольно оглянулся на оставшийся позади дом гадалки.

И чё это значит⁈

То есть она сможет как-то помочь реально? Или нет? А на кой ляд такой деньги⁈ Сама, что ли, не может получить?

Вот вообще яснее не стало. И хер теперь проверишь игрухой. Есть у Пашки доступ в инфо старых подписантов при прямом наведении камеры, или так только с пользователями «Дополненной реальности»?

Как вообще вышло, что он сюда попёрся⁈

Все мозги сломал себе младший Соколов и даже умудрился через весь город до дома пешком дотопать к обеду. А что делать — не понял. Только ещё одна головная боль добавилась в и без того нехилый списочек.

Дома дрых беспробудно брат.

Пионова уже вроде должна была лететь в самолёте. Пашка вдруг испугался, что самолёт этот рухнет, Люська погибнет, а он окажется в том виноват и получит новую «ноту», потому что она бы не улетела никуда из города, приди он хотя бы извиниться. Или поправить восприятие игрой.

И в этот самый момент в дверь позвонили, пустив по всему Пашкиному телу табуны колючих ледяных мурашек.

Но не пришли же бы к нему лично сообщать про упавший самолёт⁈

Не в тему офонаревшиий, Пашка не открывал дверь целых три звонка, последний очень и очень продолжительный. А потом наконец-то решился. И увидал на пороге совершенно незнакомую деваху с чемоданом на колёсиках.

— Здрасти, — сказала она деловито. — Тут Сергей Соколов живёт?

— Э… он спит, — вскинул Пашка брови.

— Разбуди, пожалуйста. — Деваха вдруг вытянула шею, глядя Пашке за спину. И тут же послышался ошалевший голос братца из конца коридора:

— Юлька⁈ Ты как тут оказалась⁈

— Сюрприз! — подпрыгнула на месте Юлька, расплываясь в улыбке. — Серёжа! Серёжа, я беременная!

Пашка выпучил глаза.

— Чего⁈ — ахнул позади брат.

— Ребёнок у нас будет! Я потому уволилась и вот, приехала к тебе в Пензу! — стукнула чемодан по выдвижной ручке девица. — Сама хотела сказать, не по телефону! — как-то по-конски заржала она. — Ты же говорил: приезжать! И вот я! Да и не одна к тому же! — сложила ладони на животе она. — Ты рад⁈

Пашка обернулся на братца в семейных труселях, к которому слово «рад» сейчас можно было применить в самую последнюю очередь, а девица ловко прошмыгнула мимо, саданув чемоданом о порог, а потом бросила его и побежала к Серёге через коридор, перепугав кота Стержня.