– Не с отцом! – выпалил Пашка, и это была правда. С отцом он жить точно не хотел. Но и с этой Другой мамой тоже.

– А сейчас, пока мы будем улаживать вопрос? – продолжала она. – Ты поедешь к тёте Марине, к дедушке и бабушке, или останешься дома?

Пашка затравленно поглядел на закипающую бабку, смурного деда и склочную тётку. Потом на чужую, совершенно незнакомую женщину, внешне немного походящую на его скандалистку-мать.

Захотелось вырубить их к ебеням собачьим и свалить отсюда на фиг туда, где на шестнадцатилетних мальчиков не вешают ответственность за настоящий, и, похоже, совершенно бесповоротный развод. Захотелось даже вернуться туда, где самым серьёзным вопросом, который могли задать ему предки, была просьба предъявить табель.

Захотелось перестать быть богом и снова стать никому не интересным маленьким Павликом, которому только и надо было пережить завтрашний школьный день.

В кармане завибрировал телефон.

Другая мама ждала какой-то ответ.

Кое-как Пашка изъявил желание оставаться дома в любом случае. Перспектива жить с тёткой или у бабушки вымораживала. Хотя и отсюда больше всего хотелось свалить, особенно когда все таращились, а тётка с бабкой притом ещё и закатывали глаза. Не понимали нежданной демократии Другой мамы.

Вообще, походу, сегодня поверят, что её инопланетяне похитили на фиг, и заменили на левую. Очень уж странно себя вела.

Пашка уже всерьёз подумывал завершить своё участие в семейном совете с помощью приложухи, когда мать смилостивилась.

Господи, да что же они привязались к нему?! Зачем втягивают во всё это?! Дед абсолютно прав, Павлику лучше пойти в свою, блин, комнату!

Другая мама не в курсе, что ему шестнадцать?! Он должен думать о том, как окончить школу, о бабах, о летних каникулах. Максимум – о привольной божественной жизни! А не о разводе предков и их ссорах, и уж точно не о том, что из-за этого семья может оказаться в общежитии!

Спрятавшись, наконец, в комнате, Пашка обнаружил две «G» на боку, «икс», перевёрнутый «игрек» и дракона.

Он злился. Злился просто до икоты, предпочитая адресовать это чувство Другой маме, чтобы оградить от него себя.

Гнал кошмарную, ядовитую мысль «что же я натворил?» прочь, как только мог. Они сами, сами жили неправильно! Сами создали дебильную, неправильную семью! Нечего теперь перекладывать… будто это он… будто Пашка всё разрушил, и теперь… Батя сам заводил любовниц! А мать закрывала глаза!

Какого фига он должен принимать решения?!

Самым же паскудным было то, что Другая мама вовсе не обвиняла в чём-либо Пашку. И вовсе не требовала от него решений касательно развода, только окольных каких-то решений, тех, по которым было видно, что нажатые им в телефоне кнопки привели к полному пиздецу.

Пашка пнул ногой стул, и перепуганный Стержень, опять намылившийся ластиться, сдристнул под шифоньер.

Пашка не имеет отношения ко всему этому трешу, он в нём не виноват!

От фермы опять пришёл урезанный доход: отдельный от других по времени и меньший васинский платёж был в порядке, а вот из неразлучного трио кто-то опять сдулся. Фак. Вот как контролировать подчинённых, если даже под управлением божественного ИИ все умудряются отлынивать? Да ещё и сейчас, когда вообще не до них?!

Игруха дала бонусный «икс» в довесок к трём «П» и трём запятым.

«Вы достигли 75-го уровня!»

Пашка решил, что отыграется завтра на тунеядце. И вообще, всем покажет! И нечего тут…

На деле же ему хотелось реветь, как пятилетней девочке в песочнице.

И потому свёл Пашка свою энергию в ноль к чертям собачьим, даже раньше, чем пришла очередная тысяча баллов за необщение с Лосевым.

Уснул, спихнув Лавриковскую подушку к херам на пол и сунув под голову толстовку.

Другая мама разбудила ласковым голосом, нежно поглаживая по плечу, и сообщила, что приготовила блины на завтрак. Пашка осоловело сел на постели, с трудом нашарив телефон и восстановив бодрость за сто очков. В зале на диване спала тётка. Дед с бабушкой, похоже, уехали.

Хотелось промотать время вперёд, к тому моменту, когда всё это как-то устаканится без его, Пашкиного, участия.

Ввиду этого школа показалась прямо-таки спасением! Он даже пожалел, что скоро наступят каникулы. Нужна была причина не находиться дома и летом. На работу, что ли, всё-таки наняться, реальную и для себя? Приличную какую-то только. Или уехать. К морю там, или ещё куда. Пока всё не закончится.

Вкусный завтрак Другой мамы не лез в глотку. Хотелось поскорее свалить.

Когда Пашка спускался по последнему, ведущему к наружной двери пролёту подъезда, из закутка между двумя дверями в узеньком тамбуре вывернула вдруг тёмная фигура. Пашка хотел посторониться, но неизвестный, обойдя его сбоку, внезапно с силой толкнул вниз по ведущим к закрытому обычно подвалу ступенькам. Не ожидавший ничего подобного Пашка не успел ни за что схватиться и кубарем скатился вниз, кажется, подвернув ногу.

Чьи-то руки вынырнули из оказавшейся отворённой решётчатой двери, и, взяв его за плечи и за шиворот ветровки, втащили в пахнувший сыростью и гнилью подвальный зев.

А потом к горлу приставили что-то заострённое и холодное.

– Гони бабки, – выдохнули в ухо. – Все, какие есть, понял!

Пашка обмер. Это нож?! У него что, нож?!

– Живее!

Вторая фигура загородила световой проём наверху лестницы.

– У меня нет наличных, – просипел Пашка, забывший, как нужно дышать.

– Сотку доставай и переводи, быстро, – продолжал нападавший. – И счёт покажи. Всё переведёшь, понял меня?

– Х-хорошо, – клацнул зубами Пашка. – Телефон в кармане.

– Вытаскивай. И не думай, что я шучу. Живее!

Пашка кое-как выцарапал мобилу из кармана джинсов. В ушах шумела кровь. В башке что-то взрывалось. Нажал он, конечно, не на банковское приложение, а на «Дополненную реальность».

Гопник навис сверху.

– Экран покажи, – велел он, не убирая натуральное лезвие натурального ножа от Пашкиного горла.

– Пароль, – шепнул тот. – В-вожу.

И ткнул в сведение энергии в ноль.

Парень с ножом покачнулся и завалился набок.

– Макс! – крикнули сверху. – Порядок?!

Пашка быстро метнул на фигуру в квадрате света камеру. К нему возвращалась уверенность.

«Вымогатель. ФИО: Антипенко Антон Георгиевич. Возраст: 21 год. Состояние: активность (совершение преступления)».

– Макс! – заволновался Антон Антипенко.

Пашка спешно вошёл в «назначить действие» и написал: «Встать на карачки и так идти к какому-то магазу, снять там все шмотки полностью, сесть на землю и ждать ментов».

Когда фигура опустилась и поползла, он, продолжая сидеть задом на шершавом и влажном, перевёл камеру на бездвижное тело рядом.

«Вымогатель. ФИО: Бойко Максим Олегович. Возраст: 20 лет. Состояние: сон».

Пашка повторил команду и вернул обидчику энергию. Бойко зашевелился, но на ноги не встал. Упираясь ладонями в склизкий влажный пол котельной, он оттопырил задницу и по-собачьи полез вверх по лестнице.

Сердце Пашки бешено колотилось. Кое-как он нашёл в куртке сигареты.

Поднялся из подвала. Нога болела. Пашка прохромал к соседнему подъезду и, провожая взглядом тощего парня, на которого оборачивались, показывали пальцем и даже взялись снимать на телефон некоторые прохожие, сел на лавку. Закурил, восстанавливая связки на ноге за двести баллов.

Сердце начинало потихоньку успокаиваться, но пальцы всё ещё ходили ходуном. Стало казаться, что Пашка даже испугаться не успел, хотя на самом деле успел, и ещё как!

Он был весь грязный, перемазанный в какой-то дряни. Возвращаться домой – не вариант. Там, кроме Другой мамы, ещё и тётка торчит, и проснётся с минуты на минуту. Хотя можно же их вырубить. Но опять решит мать, что умирает, да ещё заключит, типа заразное что-то у неё, сестре передавшееся.