Серая, как обоссанный палас в комнате, Юлька вошла на кухню минут через пятнадцать.

— Чё за херь? Ты что, тесты испортил⁈ Как?

— Ты не беременная больше, — в который раз повторил Пашка. — Можешь домой ехать. С Серёгой только поговори.

— Так не бывает. Откуда ты узнал про Колю и почему тесты отрицательные⁈

Наверное, так и правда оставлять не стоит. Мозги себе сломает ведь. А то и разбираться начнёт. Надо оно ему?

— Сядь, — попросил Пашка, чтобы не убирать ещё какое сотрясение мозга ненароком.

Присмиревшая Юлька как-то крадучись подошла к уголку и очень осторожно опустилась на самый край. А потом двинулась лбом о стол, потому что Пашка вырубил ей энергию.

Стал искать первое воспоминание о беременности и править его с адаптацией. Вся работа заняла несколько часов: ещё и проверял же, как оно подтянулось. Теперь выходило, будто Юлька просто так решила свалиться на братца с чемоданом, без всяких причин, просто потому, что он ляпнул когда-то, чтобы приезжала. Ссору адаптация подтянула тоже, вышло, что Серёга свалил и ей велел убираться. Проверив всё это, Пашка вернул энергию.

— Брат твой — урод, — сообщила Юлька, зевая и тряся головой. — На хера обещать с три короба? Все вы, мужики, одинаковые! — объявила она.

Пашка глянул на часы: скоро Другая мама с работы подтянется.

— Могла бы сначала позвонить, — бросил он пробный камень.

— Сюрприз хотела сделать. Ну и ладно. Ну и пожалуйста! Я вообще сейчас возьму билеты домой, вот что! И передай ему, что он — козлина! Понял?

— Понял, — хмыкнул Пашка.

В прилоге дали льва.

Юлька и чемодан успели устраниться до возвращения матери.

А Серёге он отправил сообщение, что опасность миновала и выдвинулась в сторону вокзала.

Брат пришёл спустя часа пол после этого сообщения. От мыслей о цыганских пророчествах отвлекла Другая мама, которой надо было помогать с сумками из супермаркета.

Пришёл Серёга ошалелый и с двумя бутылками. Недоверчиво убедился, что про явление иркутской поклонницы с чемоданом брат матери не донёс. Инфа про испарившуюся беременность и из его памяти стёрлась.

А потом они с Пашкой очень-очень странно бухали почти до самого рассвета, будто были кентами, а не братьями, которые друг друга ненавидят полтора десятка лет. И Серёга казался нормальным.

Особенно после того, как сболтнул, что первым делом, увидав днём эту Юльку, испугался, что она залетела.

Напив три свиньи и сто двенадцатый уровень, Пашка ещё и пару львов за эту ночь заимел. Хотя о своей услуге не намекнул даже вскользь. Просто гордился негласно.

А к рассвету бухой вдрабадан Серёга вдруг выдал:

— Зря я её развернул. Вообще, она классная тёлка. Я так-то всерьёз предлагал ей переезжать, уговаривал даже. Просто как-то так неожиданно свалилась, с чемоданом — а я офигел. Может, ещё не уехала, как думаешь? Столько чесала ко мне… ещё и прямых поездов же нет… Перегнул я, блин. Если окажется, что она ещё в городе, ждёт билеты подешевле… Судьба, выходит! Ща, умыться надо — и буду звонить.

Пашка попробовал помешать, отрубив у Серёги опьянение, но он оттого стал ещё деятельнее. И Юля Малышева нашлась в каком-то хостеле. Куда брат и отбыл с очень широкой улыбкой.

Пашка остался чесать репу над двумя пустыми бутылками на балконе, где они заседали всю ночь, соорудив из вёдер и какой-то доски столик.

Решение вообще не казалось ему умным. Это же игруха убрала подлый замысел, а в целом Юлька была на него способна. Но лезть опять почему-то казалось неправильным. В конце концов, это Серёгина жизнь. Что мог, Пашка для него уже сделал.

Убрав опьянение и себе, младший Соколов задумался о произошедшем. Эта «вав» казалась не страшной, а правильной, как ни крути. Но… ведь по всему выходило, что старая ведьма-душепродавица это в натуре предвидела. И что же это значит? Что она может… сделать то, о чём говорила, за невменяемый миллион долларов? Но если она вот такие штуки умеет, на кой ляд ей деньги от Пашки или бабки Лиды? И что, собственно, она собирается «делать»?..

Нет, прежде чем в такую муть ввязываться, надо её расспросить.

А ещё были ангельские разбирательства, и комиссия эта сраная, от которой ни слуху ни духу, ни воробьёв, ни сообщений…

Пашка проверил диалог в вк. Там пропали старые сообщения от «ДР комиссия» и появилось новое: «Сообщения были удалены. Удалите свои сообщения».

Пашка нахмурился. Скачал отправленный отчёт и снёс его в диалоге. И что это значит? Вчера ещё просили удалить, оказывается.

Полез в игруху. А она вдруг совершенно внезапно выдала:

'Конец оплаченного периода! Для дальнейшей работы пополните баланс.

ВНИМАНИЕ: Тарификация изменена.

Доступно: Разовая покупка постоянного доступа к безлимитному использованию приложения.

ВНИМАНИЕ! Тарификация может быть изменена при утрате статуса системного администратора.

Чтобы продолжить работу, пожалуйста, оплатите доступ.

КУПИТЬ ЗА 189 ₽

(только работа с данного устройства)

Закрыть и вернуться на главный экран'.

Вот и десять с половиной дней прошли, мля. Десять с половиной дней. А кажется, что две жизни.

И тут угрожают утратой статуса. Надо или нет искать грешников?

Пашка занёс палец над оплатой.

— Сынок, ты как? Вот, выпей, — заглянула на балкон Другая мама, протягивая стакан с разведённым сорбентом.

Пашка поднял на неё глаза.

За спиной Другой мамы стоял, сложив руки на груди, недовольный, как всю свою жизнь, батя.

— Бухает со школьной скамьи, Лена, а ты ему лекарства носишь? Хороша! — громко проговорил он. — Ремня ему надо всыпать, чтобы ни сесть, ни лечь не мог! Совсем от рук отбился, выродок!

Пашка шарахнулся назад и свалился с ведра, выплеснув на себя мутную белёсую бодягу. Другая мама охнула и поспешила на помощь. Но Пашка не слушал, пересохшим в пустыню ртом жадно хватая воздух.

— Ещё посуду бьёт и вещи портит, ни черта не меняется! — ворчал отец. — Лоб здоровый растёт, а с него одни убытки! Бороду отрастил и патлы, а ума и на грош не прибавилось! И второй такой же: квасил всю ночь, весь балкон прокурили! Я бы за курево с них обоих шкуру снял! А ты прям наседка стала, всё позволяешь, всё! Вот помяни моё слово, Лена, до добра не доведёт!

— Сынок, что с тобой⁈ — испуганно проблеяла Другая мама. — Ты как покойника увидал!

Пашка перевёл на неё ошалелый взгляд. Отцу мать не отвечала. Не поворачивалась даже. Это его что, комиссия вернула⁈ Или почему тогда…

— Думаете, избавились от меня и заживёте? Вы жить не умеете, дурь одна во всяком! Вам рукавицы ежовые нужны! Вон, накурили литровую банку бычков под отчим кровом, ни совести, ни стыда! — просочился сквозь стену с окном отец и навис прямо над Пашкой и Другой мамой.

Призрак! Господи, он стал призраком, а не пропал совсем!!!

Младший Соколов с перепугу уставился прямо на нематериального батю широкими от ужаса глазами. Только не он! Только не его ещё сюда! Господи боже!

Отец как-то растерялся. Прищурился.

А потом резко подался вниз — и Пашка шарахнулся, впечатавшись затылком в пластиковую отделку балкона.

— Вот те раз, — охнул призрачный батя. — Ты что, видишь меня, щенок⁈

— Паша, тебе плохо⁈ У тебя судороги? «Скорую» вызвать⁈ — наседала мать.

— Н-н-ногу свело, — просипел Пашка, спешно, как мог, переводя взгляд в сторону. — И-извини. Всё, отпустило.

— Кровообращение нарушилось, сидушки низкие, неудобные. На кухне бы лучше побыли с Серёжей. Пойдём переодеваться.

— Ты. Меня. Видишь, — повторил раздельно отец. — И сунул Пашке в грудь руку, а тот никак не смог не дёрнуться снова. — Она нет, — заключил призрак и всадил Другой маме с размаху ладонь в лицо, словно намереваясь дать пощёчину. — Ты один меня видишь. Ни она, ни Катя, ни мать, ни Семён. Вообще никто. А ты видишь. Это ты врал, что я ушёл, когда это случилось. Врал мусорам, врал матери. Ты это сделал, щенок! Ты это сделал! — сжал кулаки отец.