— И кто же виноват, что нам без тебя стало лучше? — тихо спросил Пашка, сужая глаза до щёлок.

— Я тебе жизнь дал, скот неблагодарный, сукин ты сын! — проорал отец.

— Ой много труда! Рожала вроде мамка! А ты только мозги всем выносил и за ремень хватался!

— И мало хватался! За дело! За дело, щенок! И того не хватило!

— За какое дело⁈ — всё больше свирепел Пашка под вибрацию новых драконов. — Когда я в пять лет диван в зале фломастером разрисовал, потому что тебя мать оставила за мной смотреть и попёрла в магаз, а ты телек на кухне смотрел, это было за дело⁈

— Тебя за стол посадили рисовать! Думаешь, я не помню⁈

— Пятилетнего, бля⁈ Всякий раз так! Сначала ты ни хера не делаешь, а потом у тебя я виноват, мать виновата, брат виноват! Ты мне пряжкой зуб выбил тогда!

— Вещи беречь надо!

— Так ты научи беречь! По пять лет одну куртку носи, а потом виноват, что в ней швы порвались! Этому ты учил⁈

— Я деньги не печатаю! — рявкнул призрак.

— Так ты бы институт окончил! Глядишь, и работа бы была норм! Но хер! И ни меня, ни Серёгу дальше школы продвигать не собирался, чтобы такими же как ты стали обсосами! Ты мог на нормальную работу пойти! Нет, ты сидишь на жопе ровно, люстры за копейки вешаешь три раза в неделю и розетки меняешь! А плохие у тебя заказчики и государство, и цены в магазине плохие! Почему Семён твой, тоже, блять, электрик, машину купил, отдыхать семью возит, почему у него жена в шубе зимой ходит, а не в драном пуховике⁈ Одну вроде работу работаете, нет⁈

— Ты к Семёну будешь в карман заглядывать, щенок⁈ Что б ты знал, я у него тоже тут погулял и посмотрел! Как он по домам ходит и починку предлагает, в двери долбит и отвлекает людей как тот банный лист на жопе, и как к моим постоянным клиентам шастал! Посмотрел! Хорош друг!

— А тебе что мешало ходить по домам⁈ Ты только по Катям и ходил!

— Катя меня любит! У Кати глаза горят! Катя мне улыбалась! Всегда сготовит, накроет, всегда слушает, а сама слова лишнего не скажет!

— А чё ж она тебя выгнала? — припечатал жестоко Пашка.

— Мамка у ней больная потому что! — чуть не захлебнулся слюной своей нематериальной отец. — Прибежала порядки наводить, мымра сдвинутая! Про приличия рассказывать, и про то, где носкам мужика место! Мамка съехала, и Катя одумалась, слёзы льёт до сих пор, по вокзалам ходит, расспрашивает! Одна не поверила, что я мог так вот уехать доброй волей! Одна! А вы тут только что и зажили припеваючи! У Кати одна беда — мать да сын-идиот на шее! А Катя — золото! И ты на Катю мою рот не разевай!

— Ты сам её пидорасил, когда тогда пьяный явился! — напомнил Пашка.

— Я тебе рот с мылом вымою за мат! А тогда она заслужила, потому что берега попутала!

— Ну попробуй, — зло хмыкнул младший Соколов. — Попробуй теперь всем, кому хочешь, рты помыть. Вёл бы себя нормально, так и мама бы тебе улыбалась! И не зря дед с бабкой тебя всю жизнь ненавидели! Потому что маме жизнь сломал, и нам с братом собирался! И гнали тебя в шею постоянно со всех работ, потому что у тебя все виноваты, кроме тебя одного! И с последней бы конторы попёрли бы! То не явишься, то перегаром всех клиентов свалишь, то гавкаешься с заказчиками! Думаешь, я не слышал, что ты мамке по вечерам заливал⁈ А она только поддакивала тебе или молчала! Но она тебя любила! Любила, скот, я сам видел в настройках! Она тебя любила, а ты её — нет! Ты вообще никого не любил, даже себя самого! Убирайся вон из нашего дома!!!

Кто-то застучал по батареям, и Пашка прикусил язык.

— И на тебя управа найдётся, щенок неблагодарный! — показал батя кулачину. — И не зря я остался, чтобы на то посмотреть! За всё ответишь! За каждое слово своё поганое!

— Ну и торчи тут, если нравится! Смотри, как маме без тебя хорошо! Смотри, как она стала нормальным человеком! — просвистел Пашка и понёсся к двери, смяв задники кроссов, чтобы побыстрее оказаться на улице.

Отец не пошёл следом, только кричал, не замолкая, какую-то муть про то, что мать лежит мёртвая.

Пашка сначала вообще толком ничего вокруг не видел. Очнулся только через полквартала. Сердце потихоньку входило в нормальный ритм.

Злость отступала, и накатывало что-то вроде мрачного удовлетворения. В башке крутились сотни фраз, которые ещё можно было бы сказать. И, вероятно, удастся: если этот скот не свалит.

Даже умереть нормально не мог! Бродит без дела, как тупая пизда Лиля, и продолжает винить всех и вся! Слёзы по нему надо было лить! Надо же!

Пашка купил в киоске сигарет, распечатал пачку и вошёл в прилогу. Разбил кучу «хе» и драконов.

«Вы достигли 113-го уровня!»

— Даже умереть не может по-человечески, — вслух просвистел он свою последнюю мысль, свирепо выдыхая дым. И новый дракон, мелькнувший вместе с очередной «хе», стал в строке десятым.

«Вы достигли 114-го уровня!»

Надо успокоиться. Надо придумать, как быть, если вечером батя опять окажется дома. Но сначала отвлечься. Прийти в себя.

Пашка, не фокусируясь, шарил глазами вокруг.

Показалось, что из «Пятёрки» вдали выходит Толик с пакетом. Младший Соколов пригляделся: в натуре. Он же вроде должен на водохранилище тусить с Яной, Островской и Безумным Максом.

Пашка выбросил бычок и поспешно зашагал навстречу. Переключиться очень и очень хотелось. А может, и нажраться вообще с Толиком. Чтобы мыслемешалку отрубило к херам. Вообще не идти домой сегодня. Подумать про всё завтра. Перекантоваться у друга ночь будет очень кстати сегодня!

— Толян! Ты чё в городе⁈ — окликнул он. — Вы ж вчера хотели уё, нет разве?

Одноклассник Пашку приметил, сменил траекторию и скоро остановился напротив, плюхнув пакет на асфальт и доставая из джинсов мятую пачку с сигами.

— Да жесть ваще, — ответил Толик, мрачно прикуривая. — Вернулись утром кое-как. Максимовой Иры отчим на машине разбился, насмерть. Она вообще не в себе. Трындец полный.

— Чего⁈

— Жесткач полный, — мрачно уведомил Толик. — В него какой-то придурок впердячился со стороны водителя. Лежит с сотрясением и переломом руки, а Отара размазало в лепёху, на месте умер, ещё до приезда «скорой». Ирина мать в истерике, сама Ира в ступоре каком-то, Вахтанга не думал, что таким вообще увижу когда-нибудь, сидит и плачет много часов, как ребёнок маленький.

— Какой ещё Вахтанг? — моргнул Пашка.

— Ну Ваха Тамаридзе, ты чё! Он же тебя крышевал в мае! Отец его, покойный теперь, с Ириной мамой жил. В полпервого вчера была авария, ночью. А у нас ещё там связь херовая, Иру даже не сразу вызвонила мать.

Пашка облизнул пересохшие губы. Это что, она⁈ Она устроила⁈

Нет. Не похоже ведь.

Если это не она, с трупом, скорее всего, игрой ничего нельзя было сделать. Скорее всего, труп бы определялся как труп, даже если бы она к нему пробралась.

Наверное, она в шоке.

Бедный Ваха! Уж кто не заслужил такой жопы.

Да и Островская не заслужила…

И что это? Обратка от прилоги? Или тупорылое стечение обстоятельств?

— Давай нажрёмся, а? — выдержав паузу, мученически выдавил Пашка и разом понял, как хочет этот замысел воплотить, и лучше прямо сейчас, не сходя с этого места.

— Да я бы с радостью, но не могу. Вот, — Толик кивнул на пакет у ног и раздавил рядом с ним докуренный до фильтра бычок, — поесть взял немного, чтобы все там не померли, готового. Мы с Ясей и Максимом помогаем Ире и тёте Жанне. Я в ахере. Нажрался бы только так, но нельзя пока. Яся понять пытается, как вообще похороны организовывают, Ирина мама в неадеквате… А скоро ещё родители этого Отара прилетят, они в Грузии живут. Боюсь представить, что начнётся… Она же… ничё не исправит, да? — вдруг пристально глянув на Пашку, уточнил Толик. — Ну, своим приложением? Ира? Я всё время об этом думаю. Даже, блять, жду, что этот Отар вдруг в дверь позвонит. А я открою, поздороваюсь, потому что хер знает, как он выглядит, проведу ко всем — и начнётся ор и паника…