Пашка представил себя на кухне за столом вместе с матушкой и какой-нибудь тётей Таней, как пьют они кофе и негодуют, мол, батя опять половину ЗПешки пропил в гараже с Семёном. «И носков на него не напасёшься!» – прибавляет Пашка со знанием дела, а мамка и тёть Таня кивают.

– Ты чего угораешь? – оглянулась Пионова.

– Да мэмас прикольный вспомнил. Жалко, что не сохранил его. Люсь, а где толчок?

Пионова поморщилась, и Пашка в который раз себе напомнил, что надо фильтровать базар и выражаться поизысканнее.

Офигительно, но оказалось, что в квартире Пионовых целых два туалета! Один «гостевой», с унитазом и крохотной раковиной, а второй совмещённый с большой и светлой ванной.

Для первой попытки выполнить квест, надо было Пашке не в гостевой. И тут очень лихо подфартило: открыв ему дверь, Люська бросила быстрый взгляд на опустевший крепёж для туалетки и сказала идти дальше по коридору, а сама полезла в какой-то шкаф пополнять запасы.

«Охереть, два толчка в одной хате!» – думал Пашка, даже глаза немного тараща от переизбытка чувств. И решил тут же, что потом, став богом, он тоже обязательно заимеет богатые хоромы и будет у него вообще в каждой спальне по своей отдельной ванной, вот как! Предков, если хорошо себя будут вести, поселит в квартирку не хуже, отдельно, само собой. А вот Серёге придётся ох как постараться, чтобы заиметь братову благосклонность. И если вдруг узнает Пашка, что родаки Серёге без спросу подкидывают деньжат за здорово живёшь, выпрет он их обратно в старую хату. Потому что сына-дарителя надо уважать и слушаться!

Телефон завибрировал. Дали «П» с прорехой, змею и запятую. Три крохотные иконки выстроились в ряд около часов. Удобное всё-таки обновление.

Пашка положил телефон на одну из двух стиралок (офигеть! Зачем две стиралки-то?!), потом поглазел на странную фаянсовую херовину рядом с унитазом: типа умывальника или питьевого фонтанчика, только высотой с толчок. Почесал репу, но тут же занялся делом: полез в корзину для грязного белья.

Самым простым было свистнуть лифак тут, закрывшись на щеколду. На батарее около стиралки ничего не висело, к сожалению. А может, и хорошо: вдруг пионовская мамка запомнила, что сушить повесила. А грязное разве упомнишь?

Но в матерчатой квадратной корзине с крышкой лежали только футболка и мужские семейные труселя в сердечках.

– Блин, – выругался Пашка.

Рыться по шкафам в спальне не хотелось. Да и сложно это.

Не на что особо не рассчитывая, проверил стиралку – сначала одну, пустую, а потом вторую – и вдруг нашёл там сеточку на замке с целым набором кружевных лифчиков! Пахла сеточка лесной свежестью, хотя была сухая.

Оставалось только убедиться как-то, что это добро не самой Пионовой.

Пашка расстегнул молнию и уставился на чужое нижнее бельё. В штанах зашевелилось. Лифаки были как из порновидео.

Пашка припомнил мимолётно виданные Люськины буфера. Охерительные и волнующие, но не гигантские. И выбрал из сеточки самый большой бюзик, прикинув, хотя и не без труда, что навряд ли он будет Пионовой впору, а у мамки её вроде сисяры немаленькие.

Запихнул в карман, потом достал, отмотал туалетной бумаги, замотал и спрятал снова. На всякий случай, ещё выпадет.

Вернулся на кухню и остолбенел.

Люська выключила свет, опустила жалюзи, задвинула тяжёлые плотные шторы и зажгла высокие спиральные свечи. А вместо чая на столе стояли два бокала вина и вазочка с конфетами «Рафаэлло».

Пашка сглотнул и залыбился до ушей.

Пионова выглядела многозначительной и загадочной.

Он вошёл и сел напротив. Или надо было не садиться?

Люся подвинула праздничный фужер на высокой ножке.

– За твоё выздоровление, – отсалютовала своим она.

Пашка хлебнул красную жидкость и поморщился: кислятина какая. И что бабы находят в этом вине?

Пионова смотрела выжидательно.

– А твои это… когда с работы приходят? – хрипло уточнил Пашка.

– Мама не работает, она к подруге уехала вроде. А папа раньше десяти редко приезжает. Но они всё равно позвонят заранее, я сказала, что ты у меня в гостях.

Пашка вытаращил глаза. Девчонка заявила предкам, что у неё в гостях парень, и они будут заранее предупреждать о возвращении? Вместо того чтобы сломя голову мчаться домой?!

Пашкины, правда, тоже на Пионову отреагировали позитивно. Но так где Пионова, и где Пашка? К тому же он пацан. Что, не боятся совсем, что она, того… Или она уже того и предки об этом знают?

Да ну, это уже слишком.

И стало Пашке как-то муторно, даже стрёмно. Очень уж не хотелось из-за какой-то глупости своей Пионову потерять. В конце концов, шлюха с мойки осталась недовольной, так-то.

Хотя была Люся ну очень соблазнительной.

Он почувствовал, как завибрировал телефон.

– Может, музыку включим? – спросила Люся.

Был бы тут покойный Лавриков, уже высмеял бы нерешительного Пашку на все лады. Ну как ему ещё намекнуть, чтобы понял?

Но Пашка продолжал сидеть, вертя на столешнице бокал с вином и глядя вбок, чуть мимо Пионовой.

Она включила на телефоне что-то медленное на английском, потом перевела звук на колонку, которая вдруг ожила на стеклянной полке и засветилась разными цветами в такт мелодии.

Решившись, Пашка поставил бокал на стол и приблизился к Пионовой, которая зарделась.

Была она в этом прохладном полумраке дорогой киношной квартиры такая красивая, и такая манящая.

Пионова встала со стула и вдруг, опершись на его плечи, села на край стола. Кровь так и ударила Пашке в голову. Ну даёт!

Их губы соприкоснулись. Сначала неуверенно, а потом очень и очень жарко. Язык Люси проник в Пашкин рот. Мысли выветрились к чертям собачьим.

Он взялся за пионовские джинсы, но она негрубо и очень решительно убрала его руки, переместив себе на грудь. Сжав мягкие и упругие сиськи, Пашка чуть не застонал в голос. Хотел стащить топик, но Пионова не дала. Зато обхватила его вокруг пояса ногами и притянула к себе, прижав сдавленную штанами восставшую плоть.

Пашка ещё раз попытался снять с неё хотя бы часть совершенно лишней одежды, и снова столкнулся с сопротивлением.

Ну вот и кто этих баб разберёт?!

Пионова захихикала, сказала, что он жаркий. Потом выгнула спину, подхватила бокал и залпом допила своё вино. Опять полезла целоваться. На её губах и у неё во рту противный кислый вкус сделался томительным и будоражащим.

Пашка попробовал зайти с другой стороны и взялся за пуговицы на своей ширинке. Но Пионова протестующе замычала и перехватила его запястья. Вернула на свой бомбический бюст. Пашка попробовал забраться под кофточку и лифак ладонью, но она звонко шлёпнула его по руке.

Походу ни фига этот Лавриков в бабах не понимает.

Сама Люся только Пашкину шею овивала и раз сжала ягодицы, но очень быстро. Он хотел выдохнуть что-то дурацкое, типа «Хочу тебя!», но передумал. Не было похоже, что в этот раз что-то подобное случится.

Ну вот и зачем тогда свечи, вино и эти вот эротические позы? Она же теперь у него из головы идти не будет вообще, такая вот, на столе сидящая. Нет у Пионовой совести и сострадания, даже капли.

Люська что-то мурлыкнула, приникла к Пашке всем телом и горячими губами вздыбила кожу на его шее пупырками, а потом ткнулась носом в ухо и за мочку зубами взялась.

В штанах стояло колом.

Вдруг пионовский телефон на столе завибрировал, подсветился и разразился ритмичной басовой мелодией. «Мамочка» – увидел Пашка на загоревшемся экране.

Люся выгнулась опять, не отпуская его поясницы ногами, взяла трубку, и Пашка чётко услышал на том конце:

– Доча, через пятнадцать минут буду дома, только в магазин забегу. Взять что-нибудь?

– Нет, мам, – ответила Пионова.

Отпустила Пашку, спрыгнула на пол, задула свечи и включила свет. А потом как ни в чём не бывало долила вино в свой бокал и чмокнула Пашку в нос захихикав.

– П-прибухивать можно при мамке? – хрипло спросил он. Свет резал глаза, разочарование всколыхнуло внутри что-то вроде гнева.