Проснувшись, Пашка с досадой уставился на подушку. Потом встал, содрал с неё наволочку и утащил себе ту, что на кровати брата лежала, а эту, с землёй могильной, под покрывало Серёгино сунул.

Не надо ему и такой удачи, вот что. Попробует без удачи. Если с работы не выпрут сегодня, значит, и без чужого счастья справиться можно, вот что.

С работы Пашку не уволили, более того, заказов в воскресенье оказалось много, и он получил в полтора раза больше. А около шести вечера встретился с Пионовой и повёл её в кино. Где ни единого раза об удалённом отце не подумал!

Домой Пашка вернулся в отличном настроении, отдал Другой маме почти все деньги и лёг спать. Лавриков больше не снился.

В понедельник в школе только и разговоров было, что о репетиции последнего звонка, которая должна была пройти после уроков. Вместо физики, Ирина Сергеевна устроила тотальный шмон и отослала половину класса по домам переодеваться. Пашка, конечно, напрочь забыл про то, что надо было прийти в белой рубашке, пиджаке и желательно галстуке, и потому по воле классухи прогулял физику и, к своему сожалению, алгебру. Прибежав домой, он вспомнил, что испоганил единственную свою выходную рубашку. В братовой половине шкафа почему-то тоже не было ничего похожего, неужто в армию с собой взял?! Короче, пришлось покупать рубашку в магазе со шмотками неподалёку от дома. Пашка выбрал ту, что болталась на косорылом манекене, и в итоге получил тряпку, считай, что глаженной, а под пиджаком так и вовсе идеальной.

Повторный шмон на обществознании он прошёл с честью, хотя и без галстука. Утвердили почти всех переодевшихся, кроме Мирошиной. Ирина Сергеевна раскритиковала блузку, которую та заменила, и отправила Светку домой повторно искать что-то «с закрытым верхом».

На химии Пашка немного пожалел, что не потратил баллы на то, чтобы загрузить себе знаний, вместо того, чтобы просто выправить оценки. Кажется, годовую контрольную он завалил поверх всех своих стараний, и навряд ли что-то сумеет с этим уже поделать.

Но игруха не сломит его. С ней покончено наверняка.

На литературе младший Соколов гадал, кто отвалился от Весёлой фермы в выхи, и почему, – Пуп или Абдулов. Наверное, всё-таки Абдулов. Пуп и Васин выглядели более ошалевшими и замордованными, как будто ещё находились в каббале и всё свободное время развозили жратву, отсылая кому-то деньги не пойми почему.

Проверить наверняка было нельзя. «Ну и по фигу» – решил Пашка. Скоро освободятся.

Шестой и седьмой уроки во всей школе отменили. Наверное, чтобы младшие классы не тынялись без дела в ожидании великой репетиции.

Было жарко, и вся эта ересь немного подбешивала, к тому же грозила затянуться, а Пашке нужно было к половине четвёртого быть в ресторане, причём уже с великом, за которым надо в гараж забегать (правда, теперь у него имелись ключи дяди Семёна).

Преподаватели носились, как взмыленные лошади, постоянно что-то поправляли на учениках, переставляли всех, велели запомнить, кто где должен будет оказаться в пятницу, когда приедут мэр и телевизионщики. Иришка выдрала откуда-то чёрный ублюдский галстук и намотала Пашке на шею, едва не придушив. Потом устроила скандал с Мирошиной и натянула на ту свою какую-то кофту, похожую на жёванные занавески. Лишь бы директриса была довольна!

Вот прямо-таки событие века!

И что вообще забыл глава города в их захолустной середнячковой школе на окраине-то?..

К этому делу даже фасад здания, блин, за выходные, кажется, покрасили! Ну или отмыли. Но что-то точно сделали, паникёры.

Директор Галина Ильинична выглядела вообще свихнувшейся.

Девочку-пятиклашку, запнувшуюся при декламации стихотворения, придурочные музычка и Лидочка довели до слёз.

Хорошо хоть 10-й «Г» не заставили в самодеятельности участвовать насильно, блин!

– Цирк «Шапито», – выдохнула Пионова Пашке в ухо, но её классуха быстро приметила непорядок в перемещениях ученицы и вернула Люсю в строй 9-го «А».

Под пиджаком взмокла спина. Солнце светило в глаза. Скоро нужно будет безапелляционно смыться, пусть Ирина Сергеевна хоть в обморок бахнется с досады…

Нудная и жаркая репетиция шла уже часа полтора, когда Пашка внезапно раздвинул руками плечи стоящих перед ним в первом ряду Подушкиной и Завихренникова и, сам не понимая, нафига, пошёл в центр площадки перед школой, вокруг которой выстроились группами зевающие и мнущиеся с ноги на ногу классы.

Тянулась репетиция дурацкой песни шестиклашек, пестрящие бантами девочки выстроились на ступенях крыльца, но охранник что-то натупил с музыкой и пока что искал потерянный трек под грозным взглядом уткнувшей руки в боки директрисы, закипающей на глазах.

– Соколов! – услышал Пашка за спиной. – А ну, вернись в…

И вдруг почувствовал он, что задницу буквально распирает, и брюхо тоже. Секунд пятнадцать вышло всеми силами воли и организма сдерживать себя. А потом горячее, вонючее и стыдное наполнило штаны сзади и огромным пятном намочило впереди, так, что несколько капель мочи даже упали между ногами, ведь Пашка был не в плотных джинсах, а в дурацких штанах от пиджачного костюма, к тому же ещё и светло-серых.

Едва он понял, что случилось, волна краски залила лицо до самых кончиков ушей, а волосы встали дыбом. Вся школа в полнейшем ахуе таращилась на Пашку.

В нос ударило зловоние.

Ещё до того, как первые смешки толпы переросли в повальный хохот и улюлюканье, ещё до того, как засверкали на солнце камеры телефонов, снимая так лихо опозорившегося десятиклассника, ошарашенный Пашка, пока не могущий осознать случившееся, вскинул панический взгляд и вдруг упёрся им в… сияющего, словно именинник, исключённого из школы Славу Марципанникова, которого вообще не должно было тут быть. Славка стоял на верхней ступеньке лестницы за шеренгой таращащихся на Пашку низкорослых нарядных шестиклашек, у которых лезли на лбы глаза.

Слава держал в вытянутой руке наведённый на Пашку айфон. Потом он провёл пальцем по экрану, и Павел Андреевич Соколов, сам не понимая, зачем, вдруг согнул ноги в коленях и сел посреди окружённой классами и учителями площадки перед школой на асфальт, расплющивая по заднице под штанами собственное дерьмо.

– Соколов! Соколов! Ты одурел?! Что ты творишь?! – вопила классуха, выбегая к нерадивому ученику.

Ударивший запах залил и Ирину Сергеевну пунцовой краской.

Ошалевший Пашка понял, что снова управляет своим телом. Заднице было горячо и неприятно. Хохот учащихся СШ №37 сотрясал округу. Пашку снимали сотни телефонов.

Шее и лицу стало так же жарко, как было там, в штанах.

Слава Марципанников стоял, выпятив грудь и широко расправив плечи, за линией бантов шистеклашек и улыбался так, словно его рожа сейчас треснет.

– Быстро иди в туалет! – рявкнула классуха сквозь зубы.

Пашка вскочил. По правой ноге вниз что-то ползло. Он опрометью метнулся ко входу в школу. Стоявшие на ступенях подались в разные стороны, словно он был прокажённым. Брюки прилипали к ляжкам. Пашку преследовала ужасная вонь.

Начав бежать мимо столовой к туалету в младшей школе, он понял, что это далеко, и свернул к лестнице на второй этаж. Когда ноги поднимались по ступеням, измазанная дерьмом ткань натягивалась.

В башке стучал колокол.

Только уже в кабинке Пашка понял, что попал в ловушку. Что ему делать в толчке? Как отсюда выйти?!

На глазах выступили слёзы.

Марципан сделал это игрухой. Он сделал это, мать его, игрухой! Он тоже скачал «Дополненную реальность»! Потеряв Пашку, она выбрала себе нового бога. И тот узнал, кто виноват в том… тогда… когда сам Славка обделался посреди улицы… Он пришёл мстить!

Содрав ботинки, Пашка стащил обосранные штаны и трусы. Тут же понял, что в кабинке для учителей нет бумаги. Едва ли не воя, залез в ранец и изодрал в клочья тетрадь по физике.