Когда Пашка проснулся, Другая мама была уже дома. Наступил вечер. На телефоне нашлось много пропущенных сообщений и звонков от Толика с Пионовой. Но разобраться с ними Пашка не успел, потому что Другая мама огорошила его окончательно.

– Хочу поговорить с тобой, как со взрослым, серьёзным человеком, – объявила она, предварительно принеся к его кровати стул и сев на него, сложив руки на коленях. – Человеком, который попал в беду, хотя отказывается это понимать.

Пашка так и отпрянул. Она что?! Она как?!

– Пока тебе хорошо, кажется, что можно в любой момент остановиться, но чем дольше ты будешь себя обманывать, тем хуже будет потом.

Пашка неверной рукой нащупал телефон и украдкой навёл на Другую маму камеру. Как пользователь она всё ещё не определялась.

– Это не игрушки. Это, наверное, весело и здорово, очень по-взрослому, и вообще окрыляет. Возможно, ты даже чувствуешь себя богом.

Ща как прилетит от игрухи обвинение в разглашении, и как деинсталлируется она, притом, что у всех Пашкиных врагов останется, как… Но он же ничего, ничего матери не говорил! Не намекал даже!!!

– Паша, это самообман, – продолжала Другая мама внушительно. – И нужно с этим заканчивать. Через силу, стиснув зубы, но прямо сейчас. Будет плохо. Будет больно. Я постараюсь помочь. Как смогу. Но ты должен захотеть и сам. Иначе ничего не выйдет. Ты должен понять, куда это всё приведёт, если ты не остановишься. Мне сейчас тоже очень страшно, Паша. Намного страшнее, чем тебе. Ты-то уверен, что всё в порядке.

– Я не… – начал Пашка, но прикусил язык. Неразглашение. Потерять игру сейчас, когда она распространилась, нельзя.

Откуда и что именно Другая мама поняла?! Что она может знать?!

Как к этому отнесётся игруха?! Он же ничего, ничего не говори…

– Паш, наркотики – это очень, очень-очень плохо и опасно.

Он моргнул раз пять подряд, уставившись на Другую маму во все глаза. Какие ещё…

– Какие ещё…

– Пожалуйста, не нужно мне лгать. Я очень тебя прошу. Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, хотя мне хочется кричать, выть и биться головой о стену. Не ругать тебя, – быстро прибавила Другая мама. – От паники и беспомощности. Я знаю, что ты у меня умный мальчик. Я знаю, что мы с отцом были… не самыми лучшими родителями. И уже поздно исправляться, но я всё-таки постараюсь. То, что ты считаешь выходом, – это страшный тупик. Это никогда не принесёт облегчения. Это морок. Краткосрочный и ложный. Ты загубишь свой молодой организм, и свою жизнь следом. Наркотики – это очень большое и коварное зло. – Она помолчала. Пашка тоже онемел от неожиданности. У него в башке закрутились шестерёнки… Шляется где-то ночами, мало спит, изменился характер, грязь под ногтями, словно копал что-то в земле, взвинченность, поведение ебанутое, из серии обосраться на линейке, деньги ещё откуда-то взялись… она, наверное, его не просто наркошей, она его вообще барыгой теперь считает. Офигеть, приехали! – Я хочу, чтобы мы с тобой завтра сходили в гости к одному моему бывшему однокласснику, – снова заговорила Другая мама. – Он был очень… перспективным мальчиком в школьные годы. Я постараюсь найти его старые снимки. Специально съезжу к маме, у неё должны были остаться фотоальбомы моей молодости. Он тоже думал, когда был чуть старше тебя, что в любой момент сможет остановиться. Я нашла его сегодня через соцсети специально и попросила о встрече. Я просто хочу, чтобы ты на него посмотрел. Не бойся, Юра не будет читать тебе нотации. Он всё ещё уверен, что всё контролирует. Ты просто поболтай с ним о том о сём. Подумай, хочешь ли ты вот так. Сделай это для меня, пожалуйста.

– Мам… я не употребляю… наркотики… – выдохнул ошалевший Пашка.

– Ты не должен мне лгать. Я не стану запирать тебя дома, обещаю. – Она сглотнула и продолжила с трудом: – Я понимаю, что ничего не поможет, пока ты сам не поймёшь и не захочешь остановиться.

Здесь Другая мама заломила руки и ненадолго замолчала, силясь с собой справиться.

– Просто поговори с Юрой, ладно? Сделай это для меня.

И она ушла на кухню, кажется, впервые после перепрошивки сгорбив плечи.

Пашка не желал говорить ни с каким Юрой. И не желал, чтобы его считали наркоманом, блин! Ну что за фигня ещё на его больную голову?!

Люська хотела встретиться.

Мать, очевидно, хотела, чтобы Пашка дома сидел.

А ехать надо было к шизанутой паучьей Женьке, чтобы выбраться из минусов сраных. А завтра идти в школу и составлять список пользователей, вооружившись баллами. А потом придумывать план и нейтрализовать их. Как-нибудь.

А Лавриков пусть, блин, заткнётся со своими угрозами, скот этот Лавриков, вот что.

Не помешало бы к Зинке сходить и землю из подушки вынуть. И к Лосеву. С сорока тысячами на счету сможет позволить себе минуснуть немного за проваленную постоянную миссию.

Пашка глянул на часы – полседьмого вечера.

А как он, скажите, пожалуйста, будет паучьей продавщице подушку вспарывать, если у него баллов нет ей энергию отрубить? Это же целое дело. С фига ли ей так надолго его одного в комнате оставлять, даже если прийти типа за новыми покупками? Это же целый план нужен какой-то неипический.

И лучше его воплотить сегодня. Завтра последний школьный день, в пятницу только линейка эта мэрская. Лови потом всех, не пойми где, чтобы проверить, пользователи ли они. А надо ещё выяснить, где каждый живёт.

И что делать?

Может, с безумного Макса пример брать? Натянуть на башку мамкины колготки и отмутузить пользователей силой, а телефоны отнять и в Суре утопить? Поможет оно так?

Лавриков вот считает, что не поможет.

Пашка встал, переложил земельную подушку на кровать брата, оделся и пошёл на кухню. Слопал пару бутеров и прямо-таки поклялся Другой маме, что не будет покупать или употреблять никаких наркотиков. Пришлось ещё и с Юрием этим неведомым встретиться пообещать, блин.

Отпускала мать его нехотя. И ещё казалось, что у неё красные и подпухшие глаза.

Пашка зарулил в «Пятёрку» и, побродив рассеянно, купил в итоге маникюрные ножнички и большую волшебную палочку из пластмассы с розовой звездой на конце. У палочки был полый стержень, полный мелких конфетных драже.

На улице Пашка драже выкинул, потому что они оказались отстойными, а в стержень засыпал землю из пакета. Спрятал в задний карман джинсов, под куртку, вместе с ножницами.

Денег у него осталось три тысячи двести рублей.

Кажется, придётся опять кого-то обчистить игрухой, исключительно на время, пока он занят купированием заразы. Потом, может, даже вернуть.

Чувствовал себя Пашка херово. В выполнимость плана (глобального, хотя и часть, посвящённая пластиковой волшебной палочке, тоже была сомнительной) верилось с трудом, но чёткая уверенность, что сделать что-то он просто обязан, росла.

К дому паучьей Женьки Пашка поехал на маршрутке и был где надо, только в начале девятого вечера. В переписке остался пароль от домофонной двери.

Покурив, понял он, что откладывать дальше нельзя. Поднялся на этаж.

Вдохнув и выдохнув несколько раз для храбрости, вдавил кнопку звонка. Открыли не сразу, Пашка даже подумал, что стоило, наверное, лучше написать ей сообщение – вдруг не дома вообще? Но потом в квартире послышалась возня, и на пороге предстал высокий толстый мужик в семейных трусах и белой, чем-то заляпанной майке-алкоголичке.

– Здрасте, – растерялся Пашка. – А мне бы Женю.

Мужик нахмурил брови и почесал своё большое пузо.

– Девчонка, которая тут жила, съехала. Теперь я снимаю, пацан.

– Как съехала?! А пауки?!

– Какие ещё пауки? – напрягся пузатый дядька.

– Тут… были пауки. Женя их продавала. Ну такие… большие, типа как домашние животные.

– Нет тут пауков, пацан. Обычная однушка. Звони своей Жене, переехала она куда-то. Я квартиру позавчера снял на год вперёд.

И пузатый дядька захлопнул дверь.

Вот же!