Звери бросились в разные стороны от хлещущего в небо потока энергии, будто он был вообще самым страшным, что с ними могло случиться в жизни. Мутная взвесь быстро исчезала в воздухе, растекаясь по окрестностям. Я бежал в передней части отряда, прикрывая Нюшу от внезапной атаки. Младшая замерла в седле своей улитки и что-то тихо нашёптывала притихшим зверькам у себя на руках. Уже на границе зарослей на нас вылетело обезумевшее от происходящего сплетение и я на мгновение подумал, что наш поход на этом закончится.

С неба к центральной части сплетения протянулась тонкая нить. Жуткая тварь, способная уничтожить за пару мгновений весь наш отряд, утробно взревела и попыталась увернутся, но у неё ничего не вышло. Нить коснулась тела животного и за долю мгновения выпило из него всю энергию до последней капли. На землю рухнуло высушенное до состояния мумии тело и мы понеслись дальше.

– Зло будет пытаться настигнуть нас, Сокол, – пробормотал немного оклемавшийся Аларак. – Ты сделал ему больно. Кот вообще не представлял, что кто-то может сделать больно Проклятию Мира.

– Знаешь, у меня складывается впечатление, что нам нужно было сначала сесть и хорошенько поговорить, а не лезть в аномалию, – проворчал я в ответ.

– Это было бы мудрое решение, – ответил Аларак и громко рассмеялся. – Но оно не в стиле князя Разумовского. Мы будем говорить. Когда вернёмся.

– Будем, – кивнул я.

Сорок километров безумия. Именно так можно было назвать наш марш. Когда ты не понимаешь, что происходит вокруг, но точно знаешь, что остановка равносильна смерти. Когда сзади снова и снова догоняют отряд ударные волны и затухающие хлопки, когда весь горизонт над центральной частью аномальной зоны затянут тучами мутной энергии, а опытный маг смерти рядом с тобой начинает мучаться фантомными болями от обилия своего аспекта, щедро разлитого в пространстве. Когда вокруг дохнут от странного воздействия одни аномальные звери, а другие проносятся мимо и вообще не обращают на тебя внимания.

Сколько мы так бежали? День? Час? Я потерял счёт времени и очнулся только в тот момент, когда мы пересекли границу аномальной зоны. Это было сродни тому чувству, которое испытывает марафонец, срывая ленту на финише забега. Часть двужильных Витязей начала падать на землю, будто у них подкосились ноги. Я по инерции пробежал ещё пару десятков метров и опёрся плечом о ствол сосны.

Дыхание с хрипом рвалось из груди. Наверное, из всех нас, только Нюша сейчас смогла бы бежать дальше. На своих двоих. Потому что Шустрик выглядела не намного лучше загнанного коня. Следом подошёл Рыков, смотревшийся настоящей глыбой на нашем фоне, и протянул мне древний мобильник. Где его достал Аршавин я не знал, но этот агрегат работал даже после всех наших приключений в аномальной зоне.

– Разумовский, – чуть отдышавшись, произнёс я.

– Слава Богу! Где вы, Ярослав Константинович? – послышался из динамика взволнованный голос Шатуна. – Неважно. Главное цел. Сейчас сам найду. У нас тут столько всего случилось!

– Погоди, Ратай, – устало произнёс я. – Что случилось? Нас же не было всего пол дня.

– Вас не было больше суток, ваша светлость, – хмыкнул в ответ Аршавин. Его явно отпускало лютое напряжение, раз командир дружины позволил себе подобную вольность. – И у меня для вас есть очень важные новости.

– У меня тоже для тебя есть новость, Николай Петрович, – ответил я. – Правда, всего одна.

– И какая? – осторожно спросил мой собеседник.

– Похоже, нужно кое-что пересмотреть в наших представлениях о природе аномальных зон, – ответил я. – И это «кое-что», уверен, «кое-кому» не понравится. Очень сильно не понравится…

Российская Империя

Москва

Кремль

Утреннее солнце несмело пробивалось сквозь тяжелые шторы, будучи не в состоянии осветить кабинет самого влиятельного человека Российской Империи и одного из самых влиятельных людей мира.

Алексей Александрович Романов, или Алексей III, правитель Российской Империи, твердой рукой дернул за шторы, открывая путь солнцу, которое сразу же наполнило кабинет своим теплом и светом.

Своеобразный ритуал, который Император не позволял проводить никому другому. Именно он единолично решал, когда у него в кабинете начинает и заканчивается день. Ведь работать приходится, иногда, круглосуточно, заботясь о жизни и судьбе миллионов подданных, решая государственные дела.

Белая волна, прокатилась по телу мужчины и слегка наэлектризовала волосы на голове, которые тут же легли обратно в идеальную укладку. Это всегда было предметом зависти других Одаренных, ведь быть Магом Жизни означало никогда не иметь проблем со здоровьем и отсутствием энергии. В принципе, можно было даже пренебречь физическими упражнениями — ведь опытный маг Жизни, а именно таким и являлся Император, мог силой воли лепить из своего тела всё, что он захотел бы.

Вот только Алексей Александрович знал, что физические упражнения — это еще и дисциплина, без которой не может быть ничего ни построено ни удержано. И дисциплина должна быть везде — как в личной жизни, так и в государственных делах. И, в вопросах дисциплины Императору не было равных.

Прямо сейчас он был в одних штанах, а его крепкому поджарому телу мог бы позавидовать любой молодой человек. Комплекс обязательных утренних упражнений во внутреннем дворе кремля был выполнен, водные процедуры с обязательной ледяной ванной были закончены, а теперь и солнце в кабинет было допущено волей правителя.

Наступило время утреннего кофе перед завтраком. Алексей Александрович вышел на балкон. Солнце еще не полностью не поднялось над горизонтом, но его косые лучи освещали верхушки зданий Москвы. Город был, как большой живой организм, который неохотно засыпал, и быстро просыпался. Могло показаться, что он вообще не спит, ведь гул жизни присутствовал на его улицах круглосуточно.

Как всегда, практически неслышно, на балконе появился его помощник.

— Ваш утренний кофе, Ваше Императорское Величество и ваша трубка, — с глубоким поклоном, протянул мужчина поднос своему повелителю.

— Спасибо, Иван, — кивнул Император, сначала беря с подноса уже раскуренную невзрачную простую курительную трубку и с наслаждением затягиваясь густым дымом. Первый глоток обжигающе горячего утреннего кофе был особенно приятен и Алексей Александрович зажмурился от удовольствия, подставляя лицо внезапно возникшему порыву ветра.

— Я могу приступать, Ваше Императорское Величество? — задал неизменный вопрос слуга.

— Да, Иван, — кивнул Император и снова затянулся ароматным дымом.

В отличии от вечернего ритуала, когда Император получал всего одну новость, утренняя сводка была более обширной. Алексей Александрович получал структурированную информацию за прошедшие сутки, ответы на свои вопросы, заданные ранее, уведомления о сегодняшних мероприятиях, а также напоминания о важных делах, требующих его внимания.

Если мозг Императора можно было сравнить с мощным компьютером, то доклад Ивана был похож со стороны на быстрый и четкий поток информации, загружаемый в этот самый компьютер. Случайно присутствующий здесь человек вряд ли был способен уловить суть многих сказанных вещей, но для Алексея Александровича такая подача информации была идеальной.

К концу трубки он уже владел исчерпывающей информацией и был готов к наступающему дню. Оставалось лишь несколько уточняющих вопросов.

— Японцы проснулись, значит. Сколько они молчали? Более полугода не было информации, я же не ошибаюсь?

— Никак нет, Ваше Императорской Величество, двести один день назад был последний обмен информации.

— Ясно. Причина смерти австрийского посла подтверждена?

— Да, наши агенты смогли получить доступ к информации, она достоверна.

— Австрийцы?