Наши клиенты добиваются своего в убыстрённом режиме, и потому раскаяние к ним приходит задолго до смертного одра – увы, такой вот побочный эффект. А так как они знают условия, им остаётся два пути: долгая жизнь в страхе и угрызениях совести или быстрый приход к неизбежному финалу. Тут каждый выбирает своё. Но жить под гнётом раскаяния становится очень и очень тяжко. Неприятная это штука, но мы всё-таки не хотим потерять таких людей. Мы, скажем так, почитаем за читерство подгонять смертных под критерии отбора в Рай земными страданиями.

Ты можешь успокоить свою совесть: тебе вовсе не нужно соблазнять хороших людей. Те, кому предназначены твои шестьсот шестьдесят шесть ссылок, по меркам твоим и при взгляде со стороны – люди гнилые и скверные. Но и глубоко несчастные. А ты подаришь им, пускай и краткосрочное, но избавление. И даже временное чистое счастье. О котором они смогут помнить всегда.

– Отняв Рай?!

– Как сказал наш небезынтересный клиент: «В Раю, конечно, климат. Но в Аду – общество…» Мы, демоны, выбрали этот путь осознанно. И почитаем право делать выбор самым ценным. Да, за это нужно платить. Но оно того стоит. Знаешь, Павел, сын Андрея: земной Ад краткосрочен, а посмертный вечен, но у земного есть одно существенное отличие, делающее его невыносимым. Он незаслуженный. Страдая за что-то, зависевшее от тебя, можно отыскать утешение в сожалениях, в своих приятных воспоминаниях, в самом послевкусие минувшей жизни и осознании самовольного выбора. А раскаявшимся при жизни вообще куда проще переносить посмертные муки. Но вот когда ты не сделал ничего, а лишь «попал»… В этом случае ты всяко считаешь справедливым выбраться. И у тебя такой шанс есть, куда лучший, чем у прочих. Более того: совершив мой указ, ты получишь также самое чистое и доподлинное раскаяние, как Вседержитель любит. И сможешь с ним когда-нибудь встретиться, коли уж пожелаешь. А ещё – возвратить своего отца. Ну что, Павел, сын Андрея? Примешь моё предложение? А я наконец-то возьму отпуск. Мы с Лилит планируем поездку на ледяное озеро Коцит, это в девятом круге Ада. Давно хотел покататься на лыжах…

– Душу я, Пашка, продал по старинке, без этих новомодных штук, – делился в ночь на среду, шестого июня, в вызванном приложением сне бес Иван Лавриков. – Обленился, скажу тебе, Вельзевул, работать не хочет. А с другой стороны – всякий за семь с половиной тысяч лет без выходных взвоет. Так что можно и понять. А так-то дела оно не меняет. Хоть через телефон, хоть после личного общения с, так сказать, представителем. Я, Пашка, до того, как контракт подписать, пострадал с избытком, ты не думай, что за хорошую жизнь такие сделки предлагают. Мне пять лет было, когда в машину родителей на всём ходу фура двадцатитонная въехала. И остались от них рожки да ножки. Бабуля, отцова мать (надеюсь, ей там воздалось в райских кущах заслуженно покоя), всё, что могла, для меня сделала. Только она сама на ладан дышала. Вот ты, Пашка, думаешь, что у тебя семья бедная, предки, как ты говоришь, никудышные? А мы с бабкой годами гречкой на воде питались. И Перестройка многих не щадила, и детство в 90-е – то ещё удовольствие. У бабки в своё время очень лихо квартирку её увели! Короче, если без подробностей, скажу тебе так: были вполне причины для такой мены. И я тебе признаюсь честно: не жалею! Точнее, жалею, но не о том. Дурной стал от радости, о чём только не додумывался просить, но не о здоровье. Потому что казалось мне оно непробиваемым. А в итоге всего восемь годков покуражился – и того. Обидно. Я, Пашка, бес в своём роде уникальный. Вообще-то, такие чины только за очень солидный стаж в Аду дают. От пары веков, брат! Но мне вот опять свезло не по-детски. Вписался я в новый проект Вельзевула красиво. И муки адские проскочил. Сразу – на ответственное задание. Не выходит только ни черта! – расхохотался наконец Лавриков. – Но мы ещё повоюем! Я так-то упрямый чел! Я ещё её достану, тётку эту!

Пашка насупился, и черты его во сне на связной подушке стали суровые. Идея советоваться с Лавриковым после напоминания о Зинке стала казаться сверх хреновой.

– Да ничего ей не будет, училке твоей, расслабься! – приметил перемену бес-лотерейщик. – Такая, как она, даже если в крохотный разгул пойдёт – потом обязательно раскается! Не отниму я небесные просторы у такой, не получится!

– И на фига тогда? – выдал Пашка и понял, что может с бесом во сне и сам разговаривать.

– А тут тоже – благое дело! – стал хихикать Лавриков пуще прежнего, даже слёзы на глазах у него выступили. – Спасаю хорошего человека от сверхурочной работы! Вот ты сам – как считаешь: за праведную жизнь в труде и благодати, помощь ближним и прочую лабуду, что человек, так сказать, на пенсии, после похоронного тура, заслуживает?

– Ну… Рай, получается, – моргнул спящий Пашка.

– Рай – это просто география. А делать-то что человек хороший должен, если по справедливости?

– Ну… не знаю… отдыхать, радоваться.

– Вот! – подскочил Лавриков. – Вот! Устами младенца! Радости там, конечно, своеобразные – но тут у каждого свой вкус. Только вот над Зинулей нависли тысячи лет ишачания, к тому же неблагодарного, да ещё и с полным сохранением памяти! Ну и кому это всралось, прости господи? Вместо курорта и покоя – на галеры! А я её спасаю! Только, стерва, не спасается никак! – опять расхохотался он. – Упёртая. Не понял ни хрена, да? – хмыкнул потом бес.

Пашка снова насупился, хотя и правда ни хрена не понял.

– Вылезти из памперса и остаться безгрешным, Пашка, это, так сказать, очень редкая суперспособность. Таких на все почти что восемь миллиардов живущих – единицы. А там, – Лавриков поднял вверх указательный палец, – оно как в жизни. Чем больше делаешь, чем лучше у тебя получается – тем больше с тебя требуют, вот что. Уникальные в своём роде чистые души – это будущие ангелы. Они, как век доживут, в такую пахоту впрягаются, что мама не горюй! А Зинулька твоя – даже нерелигиозная! Ты прикинь, как ей будет на этой работке? Надо оно ей? Тётке этой блаженной вкусить бы пару грешков на старости, чтобы уже никакие крылья не выросли, и отдыхать, как полагается, на полном довольствии в блаженном покое. Так что ничего я плохого не делаю и не пытаюсь даже. Вельзевул из недавних покойничков бесов к чистым душам подослал, чтобы мы хоть в общих чертах думали одинаково. Потому что какой франт царских времён, который душу на право крутиться в императорском дворце выменял, – он современного человека не поймёт! Он увидит, как кто по телефону звонит, и уже решит, что объект с чертями связался. А чтобы соблазнить чистую душу, мозги надо иметь схожие и вообще шарить в современных реалиях. Вот так мне и фартануло бесом стать сразу после кончины. Но ты, Пашка, кукование в Аду с Райским бытием не сравнивай. Тут в натуре работа – в кайф. А там – развод чистой воды. Тот же Ад – вид сбоку получается. Наебалово. Ты бы лучше помог мне училку твою от перьев избавить. А Рай ей так и так уж обеспечен. Только ты же не про то хотел полялякать, да? О твоём повышении у нас только и разговоров! Большинство считает, что не по справедливости такая радость живому. Так что ты, Пашка, – красава, тебе сонном чертей завидует. Только не говори, что успел впасть в раскаяние за пару месяцев и страдаешь!

– Я ещё не согласился, – проворчал Пашка. – Мне ещё надо активировать режим администратора. Я пока думаю.

– Вот те раз! – вытаращил глазищи Лавриков и даже рот приоткрыл между фразами. – Думает он! Индюк тоже думал – и в суп попал, так моя бабуля говорила. Тебе все карты в руки дали, а ты нос воротишь. Не ты, так другие бесы со всеми, с кем надо, договоры заключат. Нашёлся спаситель человечества!

– Демон сказал, что рук не хватает…

– Ну так снизят стаж – делов-то! А совестью ты себе башку не забивай! Сделка честная и добровольная. Баш на баш. И о ней если и жалеют, то при жизни, если за здоровьем додумываются следить и долго волынку тянут. А потом до всех доходит, что так оно было лучше!