«Вы достигли 14-го уровня!»

…цельная «П», десять кривых «Т» и…

«Вы достигли 15-го уровня!»

…две запятые, пять львов, медведь, четыре свинки и…

«Вы достигли 16-го уровня!»

…а потом целых пятнадцать овнов, принёсших разом:

«Вы достигли 17-го уровня!»

«Вы достигли 18-го уровня!»

– Еба, я царь! – икнул офигевший от обилия уведомлений Пашка и получил ещё одного льва и девятнадцатый уровень в придачу.

Хотя задание по дружбе с Островской так и не засчиталось, всё же от лавины достижений срочно понадобилось триумфально покурить, и Пашка вытащил предпоследнюю сигарету из пачки, которую подобрал раньше на столе у мангала.

Перед глазами плыло, хотелось прибухнуть, целоваться, петь, да и пожрать чего-то можно бы.

Пашка с трудом приподнялся и, дымя на ходу, зашатался к столу, где девчонки оголтело паковали остатки шашлыка и заветревшиеся овощные нарезки.

Полез в сформированный пакет и вывалил половину содержимого в траву под столом.

– Дай сюда! – грубо сказала первоклассная целовальщица Юля и выдернула у Пашки добычу, завязав лямки узлом. Другая девчонка присела на корточки, собирая мусор, и в голове промелькнула мыслишка из порно.

Стоп, а мясо-то? Чё они мясо отняли?

Обиженный, Пашка ещё раз хлебнул из жестянки в руке, но понял, что она пустая. Отправился туда, где рядом с поленницей стояло бухло, но его встретили только пустые картонные поддоны в раскуроченной плёнке.

– Где… ик… пивас купить можно ночью, кто в курсах? – громко спросил Пашка.

К его недоумению никто не откликнулся и в попутчики ему набиваться не стал. Это как так вообще? Что же, все с готовностью по домам пойдут, что ли? В такой-то день? В такую рань? Вот только оргию на поляне устраивали и разом подорвались и расходиться? А гулять? А тусить?

Да ни за что он не пойдёт в домашнее убогое уныние! Бухла нужно. Неужто не осталось совсем? Это как так?

Когда ещё соберётся такая же тусовка!

– Христос воскрес! – завопил Пашка, салютуя пустой жестянкой. – Э-гей! С Новым годом!

Откуда-то взялась прямо перед ним Пионова и заглянула в глаза.

– Тебе уже хватит, – строго решила она, словно была Пашке мамкой. Он хотел законно возмутиться, но вместо этого выдал:

– Ты – красивая. – И попытался Пионову поцеловать.

Она качнулась в сторону, и Пашка на неё завалился, едва с ног не сбил.

– Люсь, всё в порядке? – подоспели двое парней с позабытыми Пашкой именами, и один оттащил его за шкирку довольно грубо и как-то слишком уж резко.

– Под контролем, – заверила расплывающаяся Пионова.

Но только она ошиблась. Сильно-сильно ошиблась. Очень многое не было сейчас под контролем, например, содержимое Пашкиного желудка. Окружающее закружилось, взорвалось сиреневыми разводами, и тут же неудержимая кисло-горькая волна стремительно хлынула в горло, всего на секунду задержалась в надувшихся щеках, а потом…

Пашка успел немного опустить голову, так что блеванул хотя бы не ей в лицо. Пионова взвизгнула и отпрыгнула назад, оттягивая на животе испорченную футболку. Пашку сотряс очередной спазм, и он согнулся пополам, извергая на траву, Серёгины брендовые джинсы и собственные кроссы тошнотворную смесь полупереваренного шашлыка, ударившую в ноздри запахом пива и кислятины.

В ушах эхом звенели посыпавшиеся со всех сторон маты. Искорки и разводы всё ещё придавали действительности антураж новогоднего салюта. В этих праздничных декорациях Пашка увидел, как Пионова, натягивая футболку одной рукой вперёд так, что затрещал ворот, изогнула вторую, схватилась за ткань сзади и стянула облёванную одежду через голову, оставшись в белом кружевном лифчике и заниженных джинсах. Впалый живот ходил ходуном.

Она брезгливо морщилась, глазища сверкали, сиськи волнующе дрожали в свете парковых фонарей.

Кривозубая толстая Саша оперативно подскочила и накинула на плечи подруги клетчатый пледик.

Пашка размашисто сел на задницу около получившейся лужи собственного производства, запрокинул голову и счастливо улыбнулся звёздам: буфера у Пионовой были зачётные!

– Надо его до дома довести? – слышал Пашка у себя над головой.

– А где он живёт, кто-то знает? Люсь?

– Где-то около школы моей, тридцать седьмой. Я не запомнила.

– На тебя не попало? Только на футболку?

– Не знаю. Блин.

– А он вообще идти сможет? Родителям хорошо бы позвонить?

– Да они ему башню снесут, побереги парня, – хохотнул кто-то. – Нормальный вроде был, пока не нажрался. С кем не бывает?

– Скотство, – возразил женский голос.

– Ну и вонизм!

– Надо бы как-то прибраться…

– Я это трогать не буду!

– Может, засыпать золой?

Пашка продолжал блаженно улыбаться звёздам.

– Давайте глянем, куда он часто такси заказывает, это и будет домашний адрес? – предложил кто-то. – От подъезда-то доберётся.

– Где телефон?

«Не стоило бы им трогать телефон…» – лениво подумал Пашка.

– Да тут вообще не установлено ни Убера, ни Яндекса!

– И чё делать? Мне домой пора.

– Нельзя же его тут оставить. Эй! Павел! Павел! Какой у тебя адрес?

– Пива надо купить, – сообщил Пашка и ещё раз улыбнулся, а потом повернулся набок и подсунул под голову кулак.

Наваливались, взрываясь под опущенными веками салютами, размытые, бессвязные сны.

Кто-то попробовал его поднять. Двое неопознанных парней закинули Пашкины руки на плечи. Его волокли, а Пашка цеплял носками облёванных кроссов кочки и что-то напевал посмеиваясь.

Это было последним, что он смутно смог вспомнить на утро.

Проснулся Пашка у Толика.

В пропитанной перегаром комнате друга было нечем дышать. Пашка очухался на полу и понял, что лежит на каремате и укрыт походным спальником. Башка гудела так, что больно было даже шевелить веками. Если бы не пробирающая до кишок сухость во рту, ни за что бы Пашка не пошевелился больше никогда в жизни.

Толик храпел на своём диване. С трудом фокусируя взгляд, Пашка понял, где находится, но не понял почему.

Сначала всё было круто, а потом… Что-то… Что же произошло? Как он попал к Толяну? И чё там предки?!

Пашка резко сел, и боль пронзила его до основания позвоночника. Показалось, что в левый глаз воткнули очень длинное копьё, пришпилившее всё тело к полу. Потом Пашка узрел благостное явление бутылки минералки, схватился за неё, как за спасательный круг, свинтил крышку и начал жадно, захлёбываясь, пить.

Грохот сминаемой бутылки разбудил Толика, и он сел на постели.

– О! Живой, что ли? – ехидно спросил он.

– Чё я тут делаю?! – поперхнулся водой Пашка, убирая ото рта почти пустую баклажку.

– Мне позвонил какой-то Серёга, сказал, что ты набухался в хламину, а мой номер в мессенджере самый заюзанный, и потому Серёга предположил, что я могу знать, где ты, придурок, живёшь.

– Но ты не знал? – уточнил Пашка, икнув и снова оглядывая Толикову комнату.

– Пожалел тебя по старой памяти, – почесал подбородок Толик. – Батя бы тебя угрохал, если бы таким увидел.

– А то за исчезновение они меня не угрохают, мля, – буркнул Пашка. – Который час?

Толик потянулся за стоящим на зарядке телефоном и объявил:

– Пять тридцать восемь. В школу пойдёшь?

– Завали, а? – поморщился Пашка. – Есть чё от башки?

– Тебе только если топор, – подмигнул Толик, но всё-таки поднялся и ушёл куда-то за аптечкой.

Пашка надавил на лоб двумя ладонями. Почему-то стреляло в ухо. И ещё воняло от шмотья так, что захотелось блевать.

И тут Пашка вспомнил.

– О господи! – выдохнул он, вытаращив глаза. – Ёб твою ж мать!