Пионова! Его стошнило прямо на Пионову!

– Ты чего подвываешь? Белку словил? – поинтересовался Толик, появляясь в дверях. И протянул Пашке блистер с красными пилюлями.

– Что я натворил!

– Даже интересно, – присел на кровать Толик. – И что же?

Пашка снова заскулил. Масштабы произошедшей катастрофы оседали в затуманенном похмельем сознании.

То есть он не просто обрыгал симпатичную девчонку, с которой надеялся встречаться, он ещё и проделал это на глазах у кучи её друзей?

Золотой материал для «Фриков СШ №37» пропадает, блин!

Какой адский кошмар.

Придётся забыть и о Пионовой, и о её крутых друзьях, и об общих тусовках! Едва вкусив счастья, Пашка всё просрал – и даже не из-за чьего-то быкования и сволочизма души, а чисто своими силами!

А сколько подпольных ютуберов среди пионовских друзей? Гуляет уже по Сети его позор, или ролик пока монтируют? А может, спасёт то, что не захотят подставлять Люську?

Да ну, на фиг. Нужно быть придурком, чтобы на такое рассчитывать.

Конец Пашке. Теперь только приложуха с корректировкой истории и спасёт. Но то, блин, на недостижимом сотом уровне…

– Ты с кем пил-то? – напомнил о своём существовании Толик.

– С кем пил, туда уже не позовут, – огрызнулся Пашка и проглотил три красные пилюли разом. – Чё твои предки сказали? – мрачно уточнил он. – Моим уже стукнули?

– У друзей они, за городом. Никто твои бренные мощи не видел.

– Зарядка есть на андроид?

– Ни хера не расскажешь, что ли?

Пашка сверкнул на Толика недобрым взглядом снизу вверх. Тот хмыкнул и протянул провод.

Когда Пашка воткнул его в мобилу и экран загорелся, пришло СМС, оповещающее, что контакт «Мать» звонил ему сорок четыре раза, а контакт «Отец» – одиннадцать.

– Ну всё, я покойник, – понял Пашка, и голова отозвалась мучительной болью.

Перезванивать было страшно, домой идти – тоже, но другого пути не было.

– Дай чё переодеться? – страдающе проговорил он. В башке стучало и пульсировало.

– Да ты в моём шмотье потонешь, – напомнил Толик. – Могу мотор проспонсировать, хотя ты и мудень.

Мать орала как потерпевшая несколько часов кряду, разрывая Пашкину и без того раскалывающуюся голову на обломки пылающего метеорита. От физической расправы спасло то, что батя вчера, как оказалось, тоже нехило поддал. Выяснилось, что он заякорился в гараже соседа Семёна, где тоже жарили шашлыки и усиленно пили за воскрешение Христа дешёвую водку. Когда мать обнаружила исчезновение Павлика, отец к поискам подключился удалённо и обороты в потребление горючих жидкостей только прибавил. Тело его на материну всклокоченную голову свалилось чуть раньше, часа в три ночи.

На момент явления Павлика батя к воспитательным порывам был не склонен и выглядел немногим лучше младшего сына, разве что, в силу опыта и крепости желудка, не вонял блевотиной.

Так что получилось, что отец Пашку даже немного спас: попросил мать заткнуться уж, наконец, и переключил на себя её внимание.

Посчитав время благоприятным, Пашка сокрылся в комнате, не забыв даже прихватить с кухни графин кипячёной воды.

Материн ор лишил его последних остатков сил, голова раздулась и пыталась лопнуть в районе висков.

Стянув вонючую одежду, Пашка завалился лицом в подушку. И вырубился до очень глубокой ночи.

По каким таким гуманистическим соображениям предки так его и не тронули, оставалось только догадываться. Когда он открыл глаза, не в силах больше держать под контролем переполненный мочевой пузырь, и опасливо прокрался в уборную, в коридоре слышался раскатистый отцовский храп, за окнами было темно, и свет в квартире не горел.

В ванной Пашка опёрся почему-то счёсанными ладонями на умывальник и уставился в своё зеленоватое лицо. Под глазами чернели глубокие провалы, сам взгляд стал тусклым и безысходным.

Разбудить предков очень не хотелось, но Пашка продолжал ощутимо вонять, и потому душ всё-таки принял, стараясь не делать напор воды сильным и вообще не шуметь. Облёванные вещи сунул в шифоньер и придавил дверцу. А то нашла бы мать в стиралки – и понеслась бы её воспитательная деятельность по новой. Лучше потом как-нибудь сам закинет, когда эта психованная на работу пойдёт.

Батя, выходит, даже и на мужскую солидарность временами способен.

Полный унылой безнадёги и горьких дум, Пашка хотел глянуть, что там в приложухе, и вдруг заметил, что ему… написала… Пионова! И даже не одно сообщение, а восемь!

08.26: «Ты как? До школы не дошёл, да?»

11.20: «Паш, ты проснулся там?»

13:44: «С тобой всё в порядке?»

14.01: «Паш, ты живой?»

14.27: «Паша, отзовись, пожалуйста. Я волнуюсь. Серёжа говорит, что они отвели тебя не домой, а к какому-то другу. Напиши хоть что-то! Ты вчера вообще не в себе был».

16.02: «Паш?»

20.11: «Ау…»

22.07: «Блин, ну так не делают. Отзовись!»

23.12: «Ты не в сети весь день. Я места себе уже не нахожу. Позвони, когда зайдёшь, даже если будет поздно».

Пашка сел на постели и уставился на сообщения, прочитав их ещё раз по порядку, а потом и ещё один раз. Он глазам своим поверить не мог. Это что же получается, Пионова не то, что не заблокировала его после всего треша, она переживает и хочет с ним общаться?

Может, обматерить просто решила на свежую голову? Но по тону сообщений было не похоже.

Часы показывали ноль-ноль сорок семь, и звонить Пашка не решился. Написал, что был в отрубе. Через минуту попросил прощения за вчерашнее. Потом настрочил целый абзац и стёр не отправляя.

Происходило то, чего с людьми происходить не может.

Воспалённый мозг Пашки сфокусировался на этой мысли и припомнил, что он, Пашка, намыливался во всемогущие боги. Точно, приложуха! А там что?

А там накопились овен, две свинки, два медведя, три «G» на боку, восемь перевёрнутых «игреков» и одиннадцать «П» с прорехой.

«Вы достигли 20-го уровня!»

Квест о дружбе с воровкой Островской висел не засчитанным. Пашка потёр макушку (голова гудела), ополовинил графин с водой и ещё раз перечитал сообщения Пионовой.

Она была не онлайн. Заходила последний раз в двадцать минут первого.

Люська, конечно, чудо в перьях! Если бы Пашку кто обрыгал, он бы такого не спустил даже, наверное, и Толику. А он ведь притом не девка.

Видать, всё-таки приложуха на неё повлияла.

Только всё равно было непонятно, как после такого можно будет Люське в глаза смотреть.

Рассудив, что по утрам люди бывают к милосердию не склонны, Пашка приписал ещё, что хотел бы с ней поговорить на большой перемене и увидеться для этого за школой около трансформаторной будки. Тянуть до конца уроков опасно: можно в коридоре столкнуться, а тогда придётся при свидетелях.

Пашка решил на всякий случай биологию прогулять, чтобы и по пути её не встретить от греха подальше.

Но у матери наутро оказались свои соображения.

Пашка проснулся от нового ора.

– Вставай давай, ирод! Или ты намылился опять школу прогуливать?! Есть в тебе совесть вообще, дрянь ты такая?! Мать извёл! Пьянь подзаборная! У всех дети как дети, и только меня бог наградил! Опять со своим Толиком-раздолбаем набухался! Думаешь, взрослый?! Взрослым ты станешь, когда с нашей шеи слезешь! Сколько ты будешь нам с отцом кровь пить?! Вставай сейчас же!

Пашка зыркнул на мать недобро, но повиновался. Голова почти прошла, но от похмелья остались слабость и опустошение.

Собираться пришлось под непрекращающиеся попрёки. Хорошо хоть отец раньше на работу уходил. А вот мать, похоже, решила ради сына припоздниться.

– Ты добром не кончишь, помяни моё слово! Ты в тюрьме окажешься или в канаве! Ты когда за ум возьмёшься, ирод?! Ты почему в пятницу в школе не был? Мне классная руководительница твоя звонила. Ты думаешь, тебе всё дозволено? Ты думаешь, на тебя не найдётся управы?! Ты…