Пашка шмыгнул в ванную, сжимая вручённую матерью сухую футболку, и отец просочился сквозь стену за ним, встав ногами в бортик ванны.

— Ты всадил мне отвёртку в живот! — просвистел младший Соколов.

— Я не попал в тебя! С тобой всё в порядке! Ты на отца руку поднял! На родного отца! Который жизнь тебе дал! Который на тебя, щенка, горбатился!

— Не попал⁈ — разъярился Пашка. Если бы не отложенная оплата, налетело бы сейчас драконов штук пять разом наверняка! — Ты вспорол мне желудок! Я бы кони двинул, если бы не игра!

— Какая ещё игра⁈ Ты в игры тут играешь! Ты отца убил! Куда девал тело моё, нехристь⁈

— И давно ты тут ошивался⁈ — сквозь зубы просипел Пашка.

— Давно! — потряс кулаками в воздухе свирепый как чёрт батя. — Первые дни только и смотрел на ваше с Леной враньё! А потом плюнул! Обрадовались, да? Убивцы! Я знал, что из тебя ничего путного не вырастет! Катя слёзы льёт что ни день, а вы⁈ Радуетесь! За свои шкуры только и боялись! Мать одна как человек себя вела! И та посуетилась — да и плюнула! Кабачки огородные ей дороже сына, тьфу! Ты, щенок, меня видишь потому, что виноват! Никто не видит! Я догадывался, что ты всё сделал, догадывался! Выродок! Родного отца убил!

— Да ты бы в тюряге сам гнил, паскуда! — огрызнулся Пашка. — Я бы скопытился на месте или в реанимации оказался! И менты бы тебя взяли! Ты мне брюхо вспорол, сволочь!

— Отцу! — взвыл призрак и влепил Пашке неощутимую бессильную оплеуху, от которой тот отшатнулся, налетев спиной на умывальник и сбив к херам стакан с зубными щётками, мыльницу и гель для бритья на пол.

— Паш, всё в порядке? — заволновалась мать в коридоре.

— Да! Уронил стакан случайно! Я ща! Сделай… сделай мне чай, пожалуйста! — крикнул младший Соколов, чтобы она не услышала разговоров с самим собой и не записала его в психи.

— Чёрный? — раздался из-за двери приглушённый голос.

— Что-то не особо тебя привидение удивляет! — спохватился отец прищуриваясь. — Я только и делал, что орал да крестился первое время. А ты шепчешься, мать отваживаешь. Ты вообще мой-то сын⁈ Ты что такое⁈ — грозно надвинулся бестелесный дух. — Ты что со мной сделал, скот⁈

— Чёрный! — мрачно ответил матери Пашка. Он почти успокоился. Почти. Всё-таки призраки стали уже привычными. Но такого младший Соколов никак не ожидал. — Ты завалился бухой, сломал матери нос и всадил мне в живот отвёртку, — пристально глядя на привидение, зашептал Пашка. — Ещё будешь обвинять меня⁈

— Ничего я ей не сломал! Даже синяка не осталось! И ты притворялся! Здоровенький потом бегал, жратву возил по заказу! Отца убил — и на работу! На побегушки!

— Я её и себя вылечил, чтоб ты знал. У матери был нос свёрнут и сотрясение! А у меня желудок вспорот, я бы умер вообще!

— Слышь, доктор! Вылечил он! — чуть не расхохотался злым агрессивным смехом дух.

Пашка сверкнул глазами от обиды и ярости. В каком-то дурном порыве схватил металлическую херовину с ручкой, куда мать лезвия загоняла и иногда скребла ими огрубевшую кожу с распаренных в тазу пяток. И, себя не помня, полоснул по руке — не там, где вены, а с внешней стороны предплечья. Полоснул лихо, свирепо, особо не думая — и потому глубоко. Даже боли не почувствовал толком.

Кровь выступила длинной бордовой полосой.

— Что творишь, идиотина⁈ — взвился отец.

А Пашка зашёл в игруху: всё это время он сжимал телефон в руках побелевшими от напряжения пальцами.

Быстро, уже не думая, продлил работу приложения. И удалил порез прежде, чем успел вымарать что-то кровью.

Протянул, как медаль на соревнованиях, руку под нос призрачному отцу.

— Видал⁈ — прошипел Пашка свирепо. — И не то могу, понятно тебе⁈ Ты мать покалечил и меня чуть не убил!

— Что ты такое? — попятился в стену отец, просачиваясь спиной и жопой сквозь кафель.

— И нечего сюда шастать! — осмелел Пашка. — Иди торчи у своей швабры лопатомордой! Или где ты там ошивался всё это время! Вали отсюдова!

— Ты меня и после смерти из моего дома выгоняешь, сучок⁈ — Желваки заходили по лицу и шее фантомного бати. Глаза полезли из орбит, он топнул ногой, окуная её в чугун ванны, и с силой ударил кулаком в свою же левую ладонь: походу единственный возможный упор для призрака.

— Это мамкина квартира, — припомнил младший Соколов новые данные с семейного совета. — И мир без тебя не рухнул. О матери я позабочусь.

— С ней что сделал? Не моя это жена, вообще другой человек! Ты что творишь с людьми, выродок⁈

— А ты что с нами творил⁈ — сверкнул наполнившимися слезами ярости глазами Пашка.

— Паша, с тобой всё в порядке? — опять позвала из-за двери мать.

Младший Соколов зажмурился, сделал три глубоких вдоха и решительно открыл щеколду.

— Мам, иди сюда, — позвал он её и пошёл в родительскую спальню. — Присядь на секунду. Ты уставшая, тебе бы поспать.

— Да что ты! — встрепенулась едва опустившаяся на постель Другая мама. — Мне на работу уже скоро выходить пора!

Но Пашка уже снёс ей энергию.

— Что творишь, скот⁈ — закричал призрачный батя. — Теперь и мать извёл⁈

— Слушай меня, — сверкнул глазами Пашка, поворачиваясь и больше не понижая голос. — Хочешь прямо говорить, да⁈ Ну так слушай! Ты — старый алкаш и мудила!

— Да какое ты право…

— Ты блядовал всю мою жизнь, а мамка это покрывала! — перебил Пашка, начиная уже кричать. — Ты её бил бухой!

— Когда рот разевала свой помоечный! — огрызнулся отец в ярости.

— Ты пропивал большую часть того, что зарабатывал! На нас Серёгой ты только орал! Чему ты нас научил за всю жизнь⁈

— Только брат у тебя вышел получше! — просипел батя. — С башкой на плечах и яйцами в штанах, а не хлюпик!

— Да ты его постоянно подначивал меня гнобить! Супер воспитание, папа! А самого его, ты вообще сильно хвалил за что⁈ За нормальное⁈ Сильно⁈ Да ты и на него только делал, что гнал постоянно! Или гнал, или замалчивал! За что нормальное — молчок! Только и вспоминал, что на пьянках каких по праздникам! И то если не слышал!

— Чтобы не зазнавался! — выпятил грудь отец.

— От тебя доброго слова по месяцу ждать надо было! — распалялся Пашка всё больше и больше. — Потому что ты — неудачник и алкаш! Тебе самому стыдно ставало, когда у нас что получалось!

— Что у тебя когда получалось, щенок⁈ Неуч, пакостник и пьянь ещё к тому же! Только и знал, что от работы отлынивать, дерзить и портить всё, что тебе куплено! Что у тебя когда получалось⁈ В школе двойки и тройбаны! Битый постоянно, как тот хлюпик-пятилетка! Лежишь вечно пузом кверху с телефоном или с дружком своим поганым лезешь в неприятности! Книг в руки не берёшь!

— Что-то я тебя с книгой тоже ни разу не видел! — рявкнул Пашка.

— Ты кого учить вздумал⁈

— Деда старого, который за всю жизнь только и смог, что провода чинить за копейки, а потом те копейки пропивать или на потаскух выбрасывать, пока дома каждый рубль считают!!! — бешено заорал Пашка, и телефон, зажатый в сведённых пальцах, взорвался пушами драконов гнева и буков «хе» за неуважение к предкам.

— Да как ты смеешь на отца родного, на покойного!

— Хера с два ты покойный! Много видел духов вокруг⁈ Призраками шарятся только тупорылые упрямые придурки, которые и близко не усекли своей ответственности хоть за что-то! Которым лишь бы других винить во всех своих неудачах и мудачествах!

— Я с пятнадцати лет деньги зарабатываю! Я двух сыновей поднял! Я — неудачник⁈

— Ты пятьдесят рублей на нас жалел, а сам по любовницам скакал, цветы им носил! Ещё, небось, подарки дарил! Даже мёртвый туда полез, всё к ней! Я уже две недели, как увидел бы тебя тут! Но ты носу не казал даже! Дом родной тебе дорог⁈

— А кто тут по мне пролил хоть одну слезу, сукин ты сын⁈ — взорвался отец. — Лена скачет по парикмахерским! Хороша! Планы планирует! Хоть бы раз в церкву пошла за меня помолиться, может, и отпустила бы земля! Тебя, тварь неблагодарную, распустила! Тут смотрю: и старшенький прискакал! И чтобы что⁈ Чтобы пить с тобой, не просыхая, ночами⁈ Хороши! Хороши!