Вообще, ему надо было куда-то завеяться до вечера, ведь на самом деле никакой историк в школу не возвращался и зачёты не проводил. Толик шёл в кино с Яной, но это уже в шесть, и он решил Люське даже не предлагать, потому что слишком уж долгий какой-то «зачёт» получался.

Дело нужно было на послеуроков, а Пионова реально застряла на пересдаче английского. Так что Островская была вроде как и кстати, тем более было уже Пашке весьма интересно. Но ровнёхонько до первых её слов:

– В общем, дело деликатное, – объявила Островская, когда он подвалил к трансформаторной будке, где она уже ждала около целой кучки сигаретных окурков. И не стремается же в таком проходном месте курить. – Скажу прямо, как есть. Сложилось впечатление, что у тебя начали водиться деньжата. По Люсиным рассказам и фотам сужу. Если не привирает, конечно, но ей вроде несвойственно. Короче, сколько ты можешь мне одолжить? Только с пониманием, что я не верну.

Пашка только что рот не открыл от такой наглости.

– И с каких херов я тебе буду бабки дарить? – поинтересовался он.

– Тебе по-хорошему или по-плохому? – серьёзно уточнила Островская и потушила тонкую бабскую сигарету с ментолом о стену трансформаторной будки, оставив там чёрный след.

– А ты, я смотрю, и так и так можешь? – набычился Пашка. – Ну удиви по-хорошему, блин!

– Я тебе помогла. Из-за Вахи тебя пальцем не трогают больше.

– Устарело. Я сейчас, если хочешь знать, при надобности сам Вахтанга уложу, – отрезал Пашка.

– Не хочешь, значит, по-хорошему, – проговорила Люськина одноклассница.

– Слышь, ты вот реально думаешь, что он по твоей просьбе станет на меня наезжать? Вообще-то, Вахтанг как бы пацан с понятиями, мне кажется. Но так и так советую не пробовать. Потому что, если станет, не хило я ему репутацию подмочу, вот что, – заявил Пашка.

– Знаешь, Соколов, вот я сильно не уверена, что ты будешь рад, если я начну разбираться, откуда у шушеры из маргинальной семейки, из которой к тому же батя свалил, деньги на ресторан, где самый дешёвый салат три тыщи стоит, и на букеты с доставкой, – серьёзно припечатала Островская. – Ты куда-то влез и палишься. Лучше тебе попросить Люсю поменьше постить фоток в инсте. А то ещё кто к тебе присматриваться начнёт, и мало не покажется. Давай по-хорошему. Мне деньги нужны не на себя, я человеку хорошему помогаю. И я бы у тебя ничего не просила, если бы не видела, что ты сорить стал направо и налево вдруг.

– Не была бы тёлкой, уже бы врезал, – уведомил Пашка. – Совсем охренела, что ли?!

– Зря, – коротко обронила Островская. – Со мной лучше по-хорошему.

– А ты разговаривать по-хорошему научись сперва. Борзая очень!

– Говорю, как умею. Прямо и без прикрас. Лапшу не вешаю, что отдам и всё такое. Мог бы и оценить.

– На хера деньги тебе и сколько надо? – попробовал проявить щедрость Пашка, но она тут же всё испортила:

– А это – не твоё совершенно дело. Надо много. Давай сколько можешь.

– А иди-ка в жопу с такими предьявами, – обозлился он.

– Уверен? – сощурилась Островская.

– Уверен!

– Большая ошибка, – сообщила Люськина одноклассница и стремительно пошла от него в сторону по направлению к школе.

Пашка вслед ей глазами захлопал. Обалдеть, вымогательница! Вообще без царя в голове. Ещё она ему не угрожала! Да он ей может нажать голышом по проспекту бегать, пока менты не заберут! Нашлась, пугальщица!

Пашка сплюнул и двинул к гаражам, возмущённо курить.

Потом надо было куда-то пойти, и выбрал он для того ту самую кофейню с диванами, и почти добил квестовые сериалы. Как зазвонил будильник и уведомил, что уже шесть и надо бы домой возвращаться, чтобы Другая мама не расстроилась, оставалось всего три с половиной серии последнего. А ещё разжился Пашка парой змей, свинкой и запятой.

Идти не хотелось. Вот совсем.

Пашка обругал себя и разозлился.

Дали дракона.

Нет, ну что он в самом-то деле? В конце концов, он Бог Всемогущий. Если что, подправит ситуацию. Или в толчке запрётся. Смотря, как карта ляжет.

Прилога подбодрила «иксом».

Когда Пашка наконец-то пришёл домой, к его ужасу, там всё ещё были и бабка с дедом, и тётя Марина (хорошо хоть без дочки Женьки!).

Другая мама, кажется, побывала в парикмахерской – во всяком случае, у неё была странная, делающая её совершенно чужой, причёска. Обычно собранные в пучок на затылке волосы стали короткими, и вместо полос седины на блёклом тёмном, появился теперь равномерный чёрный цвет, словно бы сделавший другую маму на десяток лет моложе настоящей Пашкиной родительницы.

Глаза у бабы Гали были какие-то красные и опухшие. Дед выглядел озадаченным. Тётка внаглую дымила прямо на кухне, наполняя окурками чайное блюдце.

– А вот и Паша. Сдал? – первым делом спросила мать, и он даже не сразу вспомнил о том, что наврал про зачёт.

– Сдал. Историк похвалил даже. – В кармане завибрировал телефон.

– Дневник бы посмотрела лучше, – процедила бабуля.

– Я своему сыну верю, – припечатала Другая мама. – Садись. Голодный?

– В столовой поел. И Толян ещё угостил домашними булками, – сказал нажевавшейся десертов в кофейне Пашка, и телефон в кармане завибрировал снова. – Пока мы ждали свою очередь.

– Паша, я подала на развод, – объявила Другая мама твёрдо и спокойно. – С твоим отцом буду говорить завтра. Как он это воспримет – не знаю. Но, скорее всего, будет много скандалов. Я бы хотела оградить тебя от этого и предлагаю тебе на время перебраться к бабушке с дедушкой или тёте Марине. В целом, они не против. В школу будет ездить не очень удобно, но осталось всего полторы недели до конца семестра. Конечно, ты можешь оставаться и дома, но мне бы не очень этого хотелось. Вторая проблема заключается в том, что эта квартира, условно моя и подаренная мне родителями, была переоформлена после заключения брака. Может так получиться, что твой отец начнёт раздел имущества. Я не знаю, решится ли он на такое, но не могу этого исключать. В таком случае у него все шансы добиться того, что квартиру придётся продавать. Цены одной двухкомнатной на две однокомнатные не хватит. Есть риск, что нам придётся удовольствоваться комнатой в коммуналке.

– Чтобы моя дочь…

– Мама, пожалуйста. Мы ведь уже всё обсудили. Я просто озвучиваю варианты.

– Этот выродок не имеет прав на твою квартиру! Мы с отцом разменяли трёшку! И купили жильё тебе!

– По закону имеет, – влезла тётя Марина и подкурила очередную сигарету.

Дед Коля поднялся и открыл форточку.

– Если дойдёт до раздела имущества, встанет вопрос о том, с кем ты будешь жить, – продолжала Другая мама. – Что скажешь?

– Ты ещё у него такое спрашивать будешь?! – вскочила на ноги баба Галя. – Лена!!!

Пашка же как-то съёжился и язык в жопу засунул. Вот натурально его словно судорогой свело: и язык, и всего Пашку в целом.

– Подумать бы тебе ещё раз хорошенько, Лена, – глядя в сторону, выдохнула дым тётка. – В полтинник почти в общаге остаться – ну такое себе позитивное решение. И куковать там одной.

– Мне сорок три, – напомнила Другая мама.

– А ты думаешь, причёску поменяла, и кто-то на тебя, тётку-разведёнку с двумя бездельниками великовозрастными на шее, посмотрит? – зло припечатала её сестра. – Давай честно: он же не первый раз такое вычудил. Ты ведь понимаешь, что ни на какую вахту он не ездил три года назад. Я тебе говорила, что видела его в городе, ты слушать не хотела. И пустила обратно, как ни в чём не бывало. Он и сейчас перебесится. Я не понимаю, к чему теперь танцы с бубном.

– Дела! – выдохнул дед.

– Почему ты не говорила мне?! – возмутилась баба Галя. – Ни ты не говорила, ни ты! – сверкнула она глазищами на вторую дочку.

– Потому что Леночка у нас всегда делает вид, что всё у неё в порядке, – скривилась тётя Марина. – Мне зачем в это лезть?

– Ну не при ребёнке! – стукнул вдруг кулаком по столу дед, и все вздрогнули. – Павлик, иди в свою комнату!

– Он останется, – спокойно, но как-то властно возразила Другая мама, хотя сам Пашка с превеликим удовольствием на этот раз деда бы послушал. – Это касается его в первую очередь. С кем ты хочешь жить? – повторила вопрос она.