На очередном прыжке я приземлился на дюну в стороне от Анатолия, а затем тут же прыгнул дальше, наперерез ему. Хлестнул листом водоросли и впечатал его в землю. Песка здесь уже было меньше, показалась твёрдая корка высушенной земли. А ещё рядом оказалась пещера, присыпанная песком так, что сверху её не было видно.

Из пещеры на звук схватки выполз бледный и тощий паук на тонких, острых лапах. Но сразу предпочёл забиться обратно в свою нору, когда я оторвал у него одну из лап. Ничего, у него ещё семь штук в запасе. А у меня теперь есть острое копьё!

Пока я разбирался с пауком, враг опять попытался свалить подальше.

Прыжок, ещё прыжок. Послал вдогонку несколько толстых игл. Они сбили с курса и заставили духовного практика опять кувыркаться по земле. Но щупальца на этот раз его не отпустили. А я уже подлетал к лежащему практику с копьём. В последний момент он увернулся, и копьё пронзило землю.

— Наконец-то, — вдруг заговорил практик, — ты там, где нужно.

Щупальца, летевшие к нам по воздуху от самого Роя, вместо того чтобы атаковать меня, обхватили Анатолия Борисовича, проткнув его тело по рукам и ногам, и подняли в воздух. Он теперь больше походил на тысячелетний труп, утыканный трубками, которые поддерживают его жизнь. Пожалуй, почти так и было.

— Отдай нам её, и мы оставим тебя в живых.

— Кто мы-то? Кто мы? Ты один здесь, на фиг! — проорал я в бешенстве.

Надоело мне за ним бегать. А как выбраться отсюда, не знал.

А потом я понял, почему «мы». Духовное тело практика резко раздулось, покрывшись мышцами, и потрескалось. Из трещин сочилась фиолетовая энергия. Но на этом трансформация не закончилась. Из плеч росли новые головы, а из тела рвались дополнительные ноги и руки. Духовный учитель быстро становился похожим на уродливого индийского бога. И вместе с количеством голов росла мощь этого кадавра. Короче…

— Ну на хер! — выдохнул я, развернулся и попрыгал куда угодно, лишь бы подальше.

Я же не идиот сражаться с этим чудовищем. У него и щупальца запульсировали, накачивая в тело духовную энергию мощными толчками.

Вслед мне донёсся многоголосый смех, а за ним крик:

— Тебе не уйти! Она будет нашей! И ты будешь наш!

Аж кровь стыла в жилах. Нет, я не строил иллюзий, что смогу убежать. Слишком уж силён враг. Не увидел, а скорее ощутил, как с треском земли противник оттолкнулся и прыгнул. С грохотом приземлился где-то у меня за спиной. Ближе, чем был. А я просто продолжал нестись в одну и ту же сторону. В чистом поле у меня нет шансов, но впереди виднелся лес.

Маша рассказывала, что Духовное пространство может меняться, подстраиваясь. Как заводной апельсин, что остался в пространственном кольце. И это свойство я рассчитывал использовать. У меня была целая куча духовной энергии. И я закинул ещё ягод в рот, после чего стал светиться, как фонарь в темноте. И сосредоточился на одном воспоминании.

Не заметил, как влетел в лес. Он был странным. Листья деревьев розовые, земля зелёная, а небо вдруг стало фиолетовым. Духовное пространство вокруг приняло новую форму.

— Тебе это не поможет! — кричал кадавр.

— Да тебе тоже, — пыхтел я, бегая по лесу и обшаривая его глазами.

Вдруг заметил искомое и вылетел на большую поляну.

На поляне расположился лагерь. Горели синие костры, копья и топоры стояли в стойках, а тут и там сновали ходячие курицы-гриль.

— Это он! Это снова он! — прокричала одна из куриц и бросилась к стойке с копьями.

Нет, я так и не понял, как и чем они разговаривают. Голов-то у них не было!

Ходячие и воинственные курицы-гриль были единственным ярким воспоминанием из Духовного пространства. Мы тогда всей толпой выпили мощное зелье у меня в поместье, чтобы спасти отравленного Альфачика. Ну заодно и сильнее стали. А попали в его кошмар, где за нами гонялись вооружённые тушки куриц. Очень сильных куриц! Нас тогда спасла только большая пропасть, которую мы смогли перепрыгнуть, а они — нет. Ну, курица не птица, и как там дальше в поговорке…

Отряд боевых куриц пришёл в движение, а я им улыбался, как старым друзьям. Следом за мной на поляну вылетел многорукий практик. Курицы уже вооружились, а я нырнул обратно в лес, предоставляя им бороться с этой нечистью.

Битва разгорелась жаркая. Мелькали копья и духовные руки, курицы разлетались на куски, но и практику доставалось нехило. Безголовые монстры жили без страха и умирали так же. Численный перевес был на их стороне, поэтому они постепенно зажимали кадавра в клещи.

Выбрав момент, когда все руки практика оказались заняты, я зашёл сзади, подхватив брошенный топор и одним ударом перерубил щупальца, тянувшиеся глубоко в лес. И как раз вовремя: практик сконцентрировал кучу энергии и выпустил веер духовных игл, пронзивших бедных курочек насквозь.

Я не стал ждать, когда орущий от боли монстр сфокусируется на мне, и его самого насадил на своё копьё, как на вертел. Целил в сердце, где у нормального человека переплетаются мана-каналы. В духовном теле потоки энергии, похоже, сходились там же. Практика вдруг стало раздувать ещё сильнее, кожа начала трескаться и раздуваться изнутри, как от сильного жара, а через миг он с оглушительным криком лопнул.

Я думал, что на этом всё. Но оказалось, что взрыв высвободил души пленённых Роем духовных практиков. Они взмыли в воздух, кружась в безумном танце. А одна из душ вдруг ринулась ко мне и врезалась в грудь. Меня обдало такой волной энергии, что я задохнулся.

А потом меня накрыло. Я ощутил чувства этой души. Грусть, что пора уходить, и чувство горячей благодарности ко мне. Это всё, конечно, здорово, но… я же просто не переживу такое количество силы!

— Не-не-не! — быстро замотал я головой и попытался сбежать, когда новая душа устремилась ко мне.

Не успел. Она влетела в спину, уронив меня на землю. От водопада чужих эмоций и духовной энергии моё сознание начало плавиться. Трудно точно описать словами, что я испытывал. Моё тело просто не справлялось с такими потоками силы.

Хотя, стоп… В последние остатки мозга вдруг пришла чудесная мысль. Сам кадавр меня на неё натолкнул. Если одно моё тело не справится с такой силой, то почему бы не разделить поток энергии между другими телами?

Пока ещё мог, обратился к своей сфере души, которая сияла, как тысяча светил, и направил энергию по каналам связи Альфачику, Гоше, Мите, дриаде и… кому-то ещё. Кому-то, кто был рядом и подставил мне своё плечо. Выбора не было. Надеюсь, они выдержат.

Духовная энергия устремилась по нитями связи, чуть не сжигая их. Но мне стало значительно легче. Я встал и обернулся к остальным душам, ожидавшим меня.

— По одному, сукины дети! — проорал я и страшно захохотал в фиолетовое небо.

Следующие несколько часов помню смутно. Калейдоскоп чужих и моих воспоминаний, вихрь эмоций. Души практиков отдавали мне всё, что у них было, чтобы я разделался с тварью, поработившей их, и растворялись в Духовном пространстве.

Может, духовная энергия — это и есть миллионы и миллионы душ? Нет, вряд ли, но исключать такую возможность не стоит.

Когда всё кончилось, я пришёл в себя на земле. Моё тело обрело прежний вид, руки снова покрылись мускулами и даже стали больше. Сама плоть будто обрела большую плотность. Полагаю, как духовный практик я достиг нового уровня. Или даже несколько ступеней перешагнул.

Только одна душа осталась стоять. Сам Анатолий Борисович. Он взмахнул рукой, и в воздухе засияла звезда — маяк, чтобы я мог выбраться. Затем и он влетел мне в грудь, отдавая последнюю энергию. Немного — я лишь слегка качнулся. Большая часть ушла на маяк.

Что ж, пора возвращаться. Надо хоть посмотреть, что там стало с остальными от такого количества силы. Да и со мной тоже…

Недалеко от крепости-аула Дубова

Спустя сутки после того, как Дубов оказался в Духовном пространстве (и сейчас всё ещё находится в нём)

Крупный отряд османов скрытно двигался по лесу. Несколько сотен отборных десантников и морских пехотинцев османской армии, вооружённых до зубов. Их специализация — диверсия, разведка, высадка десанта и захват плацдарма для развития наступления. Отряд называл себя «Ойюм», что в переводе с османского означало «смерть». Во главе отряда стоял Йигит-Ага, высокий и мускулистый воин, обладавший мощным даром и зарекомендовавший себя сильным и жестоким бойцом. Во имя мира и Османской Империи он не жалел никого: ни стариков, ни женщин, ни детей.