— То есть ты магичка, — тон у меня был скорее утвердительным. — Умеешь что-то ещё? Как очутилась у «Кроликов»?

Она чуть прищурилась. В глазаха плеснула злость.

— Талант, — она скривила губы в усмешке. — Сырой и неогранённый, но рабочий. Артефактор заплатил пару сотен. Родители согласились, не думая.

Неожиданно. Я уже привык к тому, что окружающий мир пропитана жестокостью, рука об руку с которой идёт цинизм. Но продажа собственных детей — это что-то за гранью.

— Работорговля ведь запрещена, — моё рациональное ядро зацепилось за несоответствие. — Официально, как минимум.

Она глухо засмеялась. Коротко и зло, одновременно качая головой.

— Официально я была ученицей, — наконец озвучила Дарья. — На деле рабыней, которая определяла какие камни впитали в себя сила, а какие остались пустышками. Дешево и сердито.

Рыжеволосая шумно втянула воздух. Посмотрела в сторону расфокусированным взглядом.

— А вечером на меня всегда можно было накинуть пропитанный силой ошейник, — проговорила она сдавленно. — И наслаждаться тем, как сокращаются мышцы, пока ты сам в одной из дырок.

Это сейчас однозначно было цитатой. Которую кто-то часто повторял в её присутствии.

Внутри на миг взметнулась ярость. Зверь жаждал крови. Хотел убивать. Рвать плоть и ломать кости.

Нет. Это не имеет никакого смысла. Я не собираюсь мстить за всех униженных и обиженных. Нерационально. Да и весовая категория у этого артефактора совсем иная.

— Сколько времени ты там провела? — вопрос, что вырвался наружу, оказался совсем иным. Необходимым для оценки её общего состояния.

— Три года, — скрипнула она зубами. — Почти четыре. Потом сбежала, порезала одного из его родственников. Настоящих учеников. Сдуру побежала к мундирам — они меня ему и вернули. Следующим вечером уже была у «Кроликов».

Ну что ж. Мне всё-таки понадобится имя этого артефактора. Совсем не из-за того, что я хочу в будущем порвать его глотку. Нет. Он пригодится для понимания общей картины. Чем больше информации, тем проще разглядеть общую картину.

Шаги в коридоре. Запах, который донёс до меня сквозняк. Дед Олег. Уже замедляющийся около нашей двери. Три коротких удара в дверь.

— Рил-тап, — приглушённый голос Олега. Хриплый, напряжённый. — Не спишь? Поговорить надо.

Перегар ударил в нос, стоило потянуть дверь на себя. Густой, застарелый. Перебродившее зерно и нечищеные зубы. Зверь внутри брезгливо дёрнулся.

Олег стоял в коридоре, вцепившись пальцами в дверной косяк. Покачивался. Глаза мутные от выпитого, но жадный блеск никуда не делся. Как у портовой крысы, учуявшей незапертый мешок с крупой.

— Васька из-за тебя дёрганый ходит, Рил-тап, — начал он без предисловий. Язык слегка заплетался. — Боится. Шарахается.

Молчу. Жду. Не ради сына он тащился ночью по лестнице, воняя так, словно облился рисовой водкой с головы до ног.

— Мотоцикл, — старик качнулся вперёд. Вот и настоящая причина. — Тот, что в сарае. Васька нашёл покупателей. Мужик с деньгами, готов забрать завтра.

— Мы договаривались. Продавайте. Цену я назвал.

— Не-е-ет, — пьяная ухмылка растянула его губы. — Расклад другой. Патрули новые кругом. За постой, за риски, за то, что Ваську моего трясёт… Больше мы себе заберём. Тебе долю. По справедливости.

Громко икнув, показал на пальцах расклад. Семьдесят на тридцать. По справедливости. Как же.

Рациональная часть разложила ситуацию за секунду. Алкоголь приглушил инстинкт самосохранения. Старик набрался храбрости из бутылки и решил пересмотреть условия. Обида за сына — ширма. Настоящий двигатель — жадность. Классика. Даже немного жаль — сначала он мне показался приличным человеком. А бабуля Мэй, та вообще огонь.

Спорить? Нет, тут это бессмысленно. Торговаться — проявить слабость.

— Условия прежние, — говорю тихо. — Цена названа. Доля оговорена.

— Ты не понял, гобл… — Олег попытался набычиться. Выпятил подбородок. Шагнул ко мне. От него так разило, что у меня аж глаза заслезились.

Зверь ощетинился. Суставы пальцев хрустнули. Эта часть меня не выносила, когда добыча скалится вместо того, чтобы бояться. Давлю его. Не сейчас. Ломать старика — портить расклад с лапшевней.

— Если Василий тронет байк без моего ведома, — обрываю его, роняя каждое слово по отдельности, — или приведёт во двор покупателей, которых я не одобрил, я ему руку сломаю.

Олег поперхнулся. Пьяная смелость треснула, как гнилая доска.

— Да я… Да полиция нынче лютует… — он попятился, судорожно нащупывая новый аргумент. Не нашёл.

— Иди проспись, Олег, — тихо проговорил я. — Глядишь утром мозги на место встанут.

Закрыл дверь перед его носом. Тихо, удержавшись от того, чтобы хлопнуть. Щёлкнул замком.

За стеной — бормотание. Шаркающие шаги вниз по лестнице. Тишина.

Полиция. Слово зацепилось. Олег ляпнул сгоряча, но по сути верно. Зубовские патрули. Среди них не только прежние пьяные городовые, которым он наливал водку за молчание. Есть и мундиры из других кварталов.

Новые порядки. Комендантский час для нелюдей. Усиленные проверки. И дед, которому при должном количестве рисовой водки хватит ума побежать стучать.

В сарае — трофейный байк, который сам по себе вызовет вопросы. Совсем рядом — артефакт, о свойствах которого я не имею ни малейшего понятия. На кровати девушка, которая была у «Кроликов». Без документов. У варраза их тоже нет. Не говоря уже обо всё остальном.

Пороховой погреб. Фитиль к которому уже потихоньку тлел.

Внутренний параноик нашёптывал — уходи. Прямо сейчас. Забери Дарью и исчезни. Найди другую нору. Рационалист возражал — уйти некуда. Лапшевня Мэй — единственное место в этой дыре, где я могу жить, не вызывая подозрений. Пока, по крайней мере.

Дарья лежала на боку, лицом к стене. Рыжие волосы разметались по подушке. Дышала поверхностно и не спала — подрагивали ресницы.

Исповедь её выжгла. Буквально только что она выложила всё. Про артефактора, родителей и свою жизнь. Перед тем, как постучал этот старый алкоголик, я хотел поинтересоваться именем мага. Но теперь решил отложить это на потом. Слишком уж вымотанной выглядела девушка.

Одну вещь, впрочем, проверить стоило. То самое кольцо, которое сейчас лежало на подоконнике. Тяжёлое, поблёскивающее в свете из окна. Трофей с пузатого, которого я выпотрошил в борделе. Тот носил его на среднем пальце — едва стащил с жирной мёртвой руки.

Взял его в руки, покрутил между пальцами. Посмотрел на Дарью, которая приоткрыла веки.

— Ещё один вопрос. Можешь сказать, что эта вещь делает?

Она впилась в свёрток взглядом. Несколько секунд помолчала.

— Нет, — наконец качнула головой. — Силу чувствую. Объём. Тут он не сильно большой. Для чего предназначена — не знаю.

Паршиво. Но ожидаемо. В противном случае её талант ценился бы куда выше.

Таскать в кармане трофей, не понимая, что именно ко мне попало? Может быть защитный амулет. Или маячок, который посылает сигнал хозяину? Хозяин-то мёртв — я его заминусил. А вот если побрякушка принадлежала не пузатому лично, а кому-то выше по цепочке? Тогда я, возможно, ношу с собой приглашение на собственные похороны.

Нужен специалист. Тот, кто возьмёт штуку в руки и скажет, что это. Граната или брелок. Может что-то ещё.

Владислав. Вот кто мне нужен. В прошлый раз он показался неплохим деловым партнёром. К тому же у меня и других вариантов нет. Если кто разберётся — то он.

Ждать утра — терять темп. Каждый час, пока эта штука лежит на подоконнике, ситуация рискует измениться. Как знать, что это в самом деле такое и для чего нужно?

Сейчас поздний вечер. Комендантский час близок. Гоблин на улице — повод для задержания. Зато у меня ночное зрение, нюх и слух, которые чуют засаду за полквартала — они уравнивают расклад.

Натянул на себя рубашку. Складной нож — в правый карман. Достал револьвер из-под подушки. Проверил патроны — все шесть на месте, перезарядил ещё по дороге сюда. В ноздри ударил запах оружейного масла — резкий, с привкусом металла. Сунул за пояс.