— Вот это вот маскировка, — довольный своей работой, сказал он вслух. — А не эти ваши уртефакты…

Затем он забрался на небольшой взгорок, с которого открывался вид на османскую базу. Прожектора ползали по небу и по земле, выискивая врагов, но никого не находили. Водитель броневика закурил, пряча сигарету в кулаке.

Вдруг в лагере началась какая-то суматоха. Несколько пар фар вырвались за пределы лагеря, им вслед ударили светлячки пуль, а ветер потом донёс трещётку выстрелов. Правда, стрелки быстро замолчали, а фары продолжили удаляться в его, Валентина Константиновича, направлении. Потом появились ещё фары, много фар. Они преследовали беглецов. А затем случилось то, из-за чего у Ермолаева сигарета выпала из кулака.

Лагерь осман взлетел на воздух, превратив на пару мгновений ночь в день. И погоня тоже взорвалась. Через пару секунд грохот взрывов докатился и до водителя.

— Мать честная… — вымолвил он.

Огненные грибы взрывов погасли, слившись с чернотой ночи. На территории базы османов горели многочисленные пожары, которые пытались тушить выжившие. Но Ермолаев наблюдал за фарами беглецов. Они вдруг остановились на месте. Он не сомневался, что это барон Дубов, но пока не мог взять в толк, зачем ему три, по всей видимости, грузовика. Столько добычи?

Неважно. Похоже, у них проблемы, и им явно нужна помощь водителя-профессионала.

Ермолаев запрыгнул в броневик и бросился на выручку своим. И как раз вовремя. Когда оказался на возвышенности, он увидел, что за беглецами снова отправили погоню.

— Чёрт возьми, не успею… — прошептал старый солдат и нажал на газ.

Броневик практически летел, взмывая в воздух на кочках и ухабах, сшибал и подминал под себя кусты и небольшие деревца. Через несколько минут Ермолаев увидел впереди сражение.

Навстречу машине Валентина вразнобой шли раненые люди. По виду вроде тех студентов, с которыми Ермолаев и остальные попали в этот переплёт. Они еле брели, пытаясь за деревьями и складками местности спрятаться от огня османов. Поддерживали друг друга, один из них воздвигал каменные стены, на время прикрывавшие от огня вражеских ружей.

Этих студентов прикрывал ещё десяток людей. Несколько цыган сражались на саблях с противником. Одна девушка, рыжая, пряталась за деревом, и те, кто пытался её окружить, падали замертво. Другая, худая и фиолетовая, носилась среди наступающих врагов. Там, где пробегала она, османы умирали со страшными ранами от когтей и зубов.

Валентин резко остановил броневик и распахнул двери.

— Сюда! — заорал он потерянным студентам. — Быстрее, внутрь!

Люди слабым ручейком потянулись к спасительному броневику, а Ермолаев забрался на крышу и занял место за пулемётом, прикрывая беглецов.

Отдельно взгляд Ермолаева выхватил в толпе сражающихся и умирающих двух, точнее, трёх человек. А если ещё точнее, то трёх человек, Лютоволка и гигантского паука. Они сковали основные силы османов, сражаясь практически в полном окружении в пару сотен метров впереди. То и дело воздух разрывал гром от сверкавшей в пасти Лютоволка молнии. Каждый её всполох забирал десятки жизней простых солдат и отбрасывал офицеров. Паук, прячась среди деревьев и перескакивая с одного на другое высоко в кронах, орудовал паутиной и плевался кислотой. От его атак люди истошно кричали, ведь прямо на их глазах растворялись в кислоте части их собственных тел.

А гигант Дубов вместе с человеком в старомодной серебристой броне и смуглой девушкой-оборванкой держали круговую оборону. На них насел отряд золотых янычар во главе с несколькими османскими дворянами. Это Ермолаев понял по богато украшенной броне.

Схватка там была жаркая. Человек в броне сражался полуторным мечом и пистолетом. Меч разрезал тела врагов, словно масло. Водитель только и видел, как османы разваливаются на части, будто сломанные игрушки, после точных и изящных атак. Он догадался, что этим человек был граф Мышкин, который поехал с ними. Дубов же прикрывал своим телом девушку, которая из-за его спины метала алхимические зелья и ножи, яростно крича. Крики её были столь пронзительными, что по ушам Ермолаеву резали даже на таком расстоянии. Барон сражался кастетами в ближнем бою, иногда стреляя из револьвера, больше похожего на ручную гаубицу. Каждый выстрел проделывал брешь в рядах османов, а каждый удар уносил жизнь.

Но всё равно Дубову приходилось туго. В конце концов все кто мог оказались в броневике. Пулемёт броневика расчистил путь и для цыган. Остатки османского авангарда попрятались в укрытиях, но до них добрался парень в белой маске. Он то появлялся, то исчезал. Каждый раз, появляясь, он убивал одного врага за другим, а остальных выкуривал из укрытий, где их добивал Ермолаев.

Дубов в итоге смог вырваться из окружения, когда девчонка выкинула из-за его спины сразу с пяток зелий. Кислотные и огненные взрывы усилили друг друга и буквально выжгли землю между основной массой врагов и Дубовым с остальными.

— Сюда, Ваше Благородие! — хрипло кричал Ермолаев, желая поскорее убраться отсюда. Солдатская честь не давала ему бросить своих.

Барон с Мышкиным прикончили последнего командира янычар. Дубов отправил его в полёт ударом кастета — туда, где со спины уже поджидал тонкий серебристый меч. Янычар нанизался на него, как шашлык, и умер.

К несчастью, в этот момент к османам прибыло крупное подкрепление. Всей массой они навалились на маленький отряд, а часть устремилась к броневику. Ермолаев понял, что-либо он сейчас уезжает, либо погибнет вместе со всеми, кто был внутри машины.

Вдруг повисла тишина, и властный голос разнёсся над притихшим лесом:

— Убейте себя.

В ту же секунду османы словно сошли с ума. Они бросились исполнять приказ, отданный им на чужом языке. Вставляли ружья себе в рот и стреляли, закалывали штыками, вспарывали животы ятаганами, прыгали грудью на острые ветки и бросались в огонь, превращаясь в бегающие факелы. Молодые и не очень воины османов погибали один за другим.

— Что ж вы себя не бережёте-то… — изумлённо пробормотал водитель.

Его руки сами собой отпустили пулемёт и повисли вдоль тела.

Спустя пару минут всё было кончено. Серебристые доспехи слетели с графа, словно бумажный пепел.

— А сразу так нельзя было⁈ — в бешенстве проорал Дубов на весь лес.

В ответ Мышкин упал как подкошенный.

— А сразу так нельзя было⁈ — выкрикнул я на весь лес, когда османские солдаты закончили самоубиваться по приказу Мышкина.

Граф, чей доспех разлетелся, как опавшие листья, лишь слабо улыбнулся. В следующий миг его ноги подкосились, и он почти упал на мягкую лесную подстилку — я успел подхватить его у самой земли.

— Я должен… был… создать связь с ними… — прошептал он бледными, без кровинки, губами. Зато из носа показалась кровавая юшка, а на голове прибавилось седых волос.

— Ладно, будем возвращаться, — сказал я, беря Мышкина на руки.

Граф к этому моменту потерял сознание. Похоже, после столь мощной ментальной атаки ему требуется помощь лекаря. Сам бы, короче, не помер.

Его аккуратно расположили вместе с другими ранеными в броневике.

— Лучше бы от него избавиться, пока есть возможность, — покачал головой Сквозняков.

— Сейчас от тебя избавлюсь! — рыкнул в ответ. — Он твою шкуру спас, так что не забудь поблагодарить, когда очнётся. А сейчас валите обратно.

— Доставлю в лучшем виде! — хрипло откликнулся водитель, перебираясь из пулемётного гнезда в кабину.

Яшка с цыганами разместились на броне, а смуглянка-молдаванка заняла последнее свободное место внутри машины. Мы же с Митой и Катей забрались на Гошу с Альфачиком. Я держался за шерсть Лютоволка, наклонившись вперёд, а Мита за меня. Паук посеменил следом за броневиком, а рыжая графиня села, выпрямив спину. Она обернулась и насмешливо бросила через плечо:

— Ваше Благородие, вы собираетесь прожечь дыру в моей заднице или что?

Тёмные брюки ненавязчиво облегали фигуру графини, но сейчас, из-за позы, в которой она сидела, тонкая ткань обтянула ягодицы как надо.