Хотя её возлюбленный тоже был здесь. Как и его благородные друзья, с которыми она уже успела познакомиться. Но отказаться от долга в пользу своих чувств — значило предать свой народ. Пусть он и совершил много ошибок, но это её народ, и её долг помочь ему эти ошибки исправить.

Едва осознав это, девушка почувствовала в себе силу, расправила плечи и ступила на возвышение, встав рядом с Императором. Он мягко улыбался ей, прекрасно понимая её чувства, а она молилась, чтобы его улыбка не оказалась лживым обещанием, за которым прячется чудовище в человеческом обличье.

Священник начал церемонию. Она шла на русском, но девушка кое-что понимала. Краем глаза она смотрела на Него. И нет, это не Император. А Он стоял и задумчиво осматривал лица собравшихся.

Он искал своего брата, который так и не явился.

— Невеста, можете открыть своё лицо, — сказал священник.

(осм.) — Айлин, открой личико, — ласково сказал по-османски Император.

Сердце царевича Павла при этих словах дрогнуло и пропустило удар, неприятный холод пополз по телу.

Айлин откинула свою фату и грустно улыбнулась Павлу.

Тот дёрнулся в её сторону, но цепкие руки проницательного Владислава удержали его. Брат шептал:

— Одумайся! От этого зависит судьба миллионов людей! Здесь не место чувствам!

Павел замер, не сводя глаз с отца и Айлин, что вот-вот станет его женой.

— Если кому-то есть что сказать против этого союза… — громко сказал священник.

«Кто-нибудь! Остановите это! Ну хоть кто-нибудь!» — мысленно вопил царевич. Взглядом он нашёл Дубова, но тот, судя по лицу, был в не меньшем шоке.

Вдруг громко хлопнули створки входных дверей, и внутрь влетел чёрно-белый вихрь. По проходу быстро шагал цесаревич Алексей собственной персоной. Он был одет в белый мундир с чёрной строчкой, высокие сапоги, чёрный пояс и белый плащ, отороченный чёрным бархатом.

— Ты забыл подождать меня, отец! — воскликнул цесаревич, подойдя к брачующимся.

— О чём ты, сын? Ты был приглашён, как и твои братья, — отвечал Император холодно. — И сам не явился вчера, а сегодня и вовсе опоздал.

— А зачем мне было являться на церемонию награждения? Чтобы смотреть, как ты восхваляешь моих братьев-недомерков? Они не сделали и сотой доли того, что делал для тебя я! Я выполнял все твои приказы…

— Ты нарушил половину! — грохнул Император. — Если бы не это, мы бы сейчас не отлавливали Саранчу по центральным губерниям!

При этих словах присутствующие здесь гости заохали, взбудораженные новостью, и заозирались, будто Саранча уже где-то тут.

— О да, зато твой любимый сыночек в одиночку выиграл войну с османами…

— Ну вообще, со мной Дубов был. Если бы не он… — попытался влезть Павел, оглядываясь на Айлин.

— Заткнись, выскочка! — вдруг заорал Алексей и взорвался аурой. Некоторым стало плохо, Дубов настороженно привстал, подавая глазами отчаянные сигналы герцогу Билибину, который стоял недалеко от возвышения. — Думаешь, раз у тебя дар Первого Императора, ты лучший наследник, чем я? Ты никто! Вы все никто! — яростно крутанулся вокруг своей оси Алексей. — Скажи, отец, ты хоть когда-нибудь любил меня?

Император смутился от такого вопроса, но нашёл в себе силы подойти к цесаревичу и взять его руки в свои.

— Я всегда любил тебя, сын. Может быть, даже слишком сильно.

— Сильно? — губы Алексея скривились в презрительной усмешке, в серых глазах вдруг появилось что-то тёмное и опасное.

В это время Дубов сосредоточился и попытался послать мысленный сигнал Билибину с помощью духовной энергии. «Это оно!» — несла в себе передаваемая мысль.

— Сила, отец… — вырвал свои руки из рук отца цесаревич. — Вот что ты всегда уважал. Как только Павел стал сильнее, ты стал больше любить его, давать ему свои уроки. Скажи честно, сколько он уже усвоил?

Никто не смел прервать разговора отца с сыном. Магическая энергия бушевала вокруг них, словно две разнополярные силы столкнулись, и одна хотела побороть другую.

— Остался последний, — глядя на свои ладони в белых перчатках, произнёс Александр Восьмой.

Почему-то перчатки начали покрывать тёмные пятна, словно их поразила скверна. Но Император не был ей удивлён.

— Неважно… — зло процедил Алексей. — Всё это уже не важно. Ты и твои уроки… Сила Павла и остальных. Даже проклятый Дубов уже не важен. У меня теперь есть сила, чтобы остановить Саранчу раз и навсегда. Но сперва… я должен занять трон, который мой по праву!

Герцог Билибин наконец понял, что пытался ему внушить Дубов.

— Нет! — крикнул он и бросился на цесаревича, используя свой дар останавливать время.

Вот только он узрел невозможное. Как чёрные глаза обезумевшего цесаревича Алексея следят за ним. А затем неведомая сила толкнула его в грудь и отправила в полёт.

К цесаревичу также бросился и князь Дубов. Та же самая сила остановила и его. Отбросить не смогла, но князь-полукровка упёрся ногами в землю, словно боролся с ураганным ветром.

Никто не мог приблизиться к Императору и его сыну. А половина гвардейцев, что были здесь, выхватила оружие и накинулась на своих товарищей. В двери вбегали всё новые солдаты, которые были облачены в чёрно-белую броню.

— Скажи же, отец… — прошептал, опустив голову, Алексей, — какой твой последний урок? Я ведь так и не ушёл дальше третьего.

Государь спокойно смотрел, как чёрная сила поглощает белую ткань, делая её ветхой и старой. И так же спокойно он взглянул на цесаревича и молвил:

— Самопожертвование.

Цесаревич поднял на него чёрные глаза, полные злобы и ненависти, что выплёскивались волнами смертоносной силы, и прошептал, выхватывая кинжал из ножен за спиной:

— Так быть тому.

Чёрный клинок из стекла, растущего только в землях Саранчи, преодолел три десятка защитных артефактов и пронзил сердце Императора.

Васильевский остров

Испытательный полигон

В это же время

— Мортон, всё готово к демонстрации? — в большое помещение внутри ангара с металлической крышей вошёл гном.

Он был одет в костюм, расшитый драгоценными камнями, и плащ, расшитый золотом. Это был Трингван, король Гилленмора. Он быстро скинул дорогие одежды и нацепил рабочую робу.

Мортон, Мастер-кузнец Гилленмора, стоя на гномской стремянке с низкими, но широкими ступеньками, копался в большой установке с кучей датчиков, стрелок и панелей. Он влез туда по пояс.

— Почти, Ваше Величество, — глухо отозвался он оттуда. — Почти настроил!

— Дай-ка взглянуть, — поднялся на стремянку Трингван, — больно долго копаешься.

— Нет! — резко выскочил Мортон и спиной закрыл внутренности машины. — Всё готово. А вам пачкаться ненадобно. Что русский Император подумает о чумазом короле?

— Ничего он не подумает. Не того вида человек, чтобы гнома по одёжке судить. Ну да ладно, давай начинать, раз готово.

Мортон закрыл тёмно-серый щиток, наклонился к пульту и стал трогать кнопки и рычажки. Свет в ангаре мигнул, установка загудела, а следом заскакали стрелки и замигали разноцветные лампочки. Два гнома внимательно следили за показателями.

— Чушь какая-то… — пробормотали они одновременно.

Трингван приблизил лицо к стрелочным индикаторам и постучал по ним, Мортон взял в руки выехавшую из специальной прорези бумагу. Свиток всё продолжал выезжать.

— Ты откалибровал установку в Кракове? — спросил король, не отрывая взгляда от показаний приборов.

— Конечно откалибровал! — огрызнулся Мортон, крайне встревоженный кривыми линиями на бумаге.

— Значит, сейчас что-то нах… навертел!

Трингван психанул и открыл щиток рядом с индикаторами. Внутри работали, гудели и жужжали приборы, реле и механизмы, но некоторые из них выглядели так, будто были собраны по какой-то древней дендрофекальной технологии. Король аж зашипел от недовольства:

— Это ещё что такое? Какой гоблин сюда свои ручонки запустил, а, Мортон? Как мы будем показывать нерабочую установку Императору? Ты же знаешь, что у нас технологии гоблинов под запретом! Надо же было так всё испортить…