Наверху была крепость. И она сильно преобразилась. Стала практически небольшим городком. Модульные дома, на первый взгляд одинаковые, украсили, а на стенках появились различные рисунки. В основном, детские. У нас ведь тут и дети были. Лиза настояла, что им надо где-то рисовать, чтобы выплеснуть накопившиеся в плену чувства. Травмы там и всё такое. А бумаги у нас не было. Так что на некоторых домах можно было наблюдать целые истории психологического исцеления детей. Рисунки менялись от ужасных каракуль до всяких домиков с дымящимися трубами и горшочками на окнах. Красота, в общем.

А ещё в крепость ворвался лес. Несколько дубов выросли на улицах. Небольшие, зато пышные. Днём здесь было жарко, а деревья давали прохладную тень.

На стенах солдаты и студенты, что ещё могли держать оружие, несли караулы. От снайперов их прикрывали стены, а глядели они через приспособы вроде биноклей либо через узкие длинные щели. В такие хрен попадёшь.

Если не обращать внимания на то, что некоторые люди ходили с оружием и в броне, то крепость казалась маленьким городом. Дети по улицам бегают, женщины стирают, убирают, готовят, мужчины работают, строят и несут дежурство. Иной раз и на охоту ходят, и в такие дни в рационе появляется мясо. Впрочем, они всегда ходят, и мясо есть всегда. Самое разнообразное. В основном, это мясо монстров, богатое маной и полезными веществами, поэтому, несмотря на осаду, люди светились энергией и здоровьем. Кроме, конечно, тех, кому не повезло в бою.

После особо тяжёлых сражений некоторые солдаты, среди которых были и женщины, потеряли руки или ноги. И лица их были печальны. Они с завистью смотрели на тех, кто мог сражаться. Ничего, есть у меня идея, как это исправить, но надо дождаться возвращения дриады.

В остальном, наверно, когда-то давно этот аул так и выглядел. Кипел жизнью, а за его стенами так же слышались выстрелы и предсмертные крики очередных идиотов-османов. Начальство их, по ходу, вообще не жалеет в попытках слабое место найти. Это они пока ещё не додумались артиллерией по нам вдарить. Или просто не подвезли ещё. Первые несколько залпов наши стены точно выдержат, а там мы уже сами доберёмся до вражеских орудий.

Вскоре дошли до края обрыва, где нас встретил граф Мышкин.

— Сделали, как вы и приказывали, барон, — он махнул в сторону строения из камня и глины.

Оно походило на большую чашу, к которой вело по паре лестниц с двух сторон, а снизу подходили трубки с водой и с газом. Под дном находилась печь. В общем, это и была чаша, точнее — большая купель. В диаметре около двух дюжин метров. Плоская и не очень глубокая. Прекрасно подходящая для моих целей. После чаши дальше тянулась смотровая площадка, открываясь видом на море, где как раз горел закат. Вид был просто волшебный. А по бокам росли пара густых дубов, которые закрывали чашу от глаз снайперов. Ну и толстые бортики сделали на всякий случай.

Не помню, но кто-то из студентов с инженерным талантом предложил сделать небольшие экраны с помощью простейших защитных артефактов. В итоге получились треноги с круглым навершием, куда вставлялись артефакты. От артиллерии не спасёт, но от пары пуль убережёт. Такие там и поставили на всякий случай. И на стены тоже. Защитных артефактов — простейших, в виде жёлтых камней, — у меня был практически неограниченный запас.

Поднявшись и осмотрев всё, в том числе саму чашу с гладким каменным дном, я удовлетворённо кивнул.

— Хорошая работа.

— Господа дворяне постарались, — улыбнулся Мышкин.

Я приблизился к нему и шёпотом спросил:

— Это благодаря вашему дару?

— О нет. Они сами. Я свой дар за всю жизнь могу раз десять только применить. Примерно. Никогда не знаешь, какой приказ станет последним.

— Хреновый дар какой-то, — покачал я головой.

— Не то слово, господин барон, я бы и сам хотел другой, но, как говорят, семью и Инсект не выбирают. Отчасти дар моего рода — ещё и проклятье. Из-за него нас низвергли и лишили титулов. Как-нибудь я расскажу вам правдивую историю, как это произошло, а то, уверен, господин Сквозняков вам расскажет множество баек.

— Кто его слушать-то будет?

— Как бы то ни было, — слегка поклонился Мышкин, — спасибо вам, барон, за возможность доказать свою верность императорской семье.

А волос седых у него и правда больше стало. Полоса, которая была шириной в пару пальцев, увеличилась вдвое.

После он ушёл, по пути передав мой приказ накачивать воду и начинать её греть. Конечно, это не банька с вениками, но горячая купель на свежем воздухе, особенно когда опустится ночная прохлада, иногда даже лучше! Да и на закат полюбоваться можно прямо отсюда.

— Скоро купаться? — в нетерпении дёрнула меня за рукав Мита.

— Скоро. А купальник у тебя есть?

— Купальник? Какой купальник? Я думала мы будем голышом купаться… Специально ничего не надела из нижнего белья.

— Пойдём, — взяла за руку Миту княжна, — подберем тебе купальник. Вероника из паучьего шёлка такие вещи делает, что все мужики просто с ума сходят.

Ну, не знаю… Взглядом я проводил Миту и Василису. Обе девушки были в лёгких платьишках. Фиолетовая типа дриада в чёрном в красный горошек, а Василиса в белом с небесно-голубыми цветочками. И да, если представить, что под платьем ничего нет, есть от чего сойти с ума. Фигурки у них что надо. У Онежской более изящные и хрупкие формы, а у Миты узкие плечи, зато прекрасные, манящие бёдра.

Вскоре чаша набралась, и вода в ней нагрелась. Пришла прохлада, от воды потянулся пар, а большая часть, можно сказать, жителей крепости собралась возле каменной чаши. Поверхность воды была чёрной, отчего казалось, что у чаши нет дна.

Ко мне подошёл барон Маститов. Бородач с кучей шрамов задумчиво глядел на воду.

— Скажи, что ты собираешься эту воду превратить в кислоту и сбросить на головы тех, кто будет штурмовать крепость снизу, — сказал он. — Иначе я не вижу в этом смысла.

Люди начали раздеваться и опускаться в горячую воду. Женщины стонали от удовольствия, мужчины испускали вздохи облегчения, а дети уже вовсю плескались. Вернулись и девушки, приведя с собой остальных. На миг, заглядевшись на их тела, едва прикрытые купальниками, забыл, что там говорил Маститов. Но всё же отвёл взгляд и вспомнил.

— О нет, поручик, — ответил ему, ставя на землю контейнер с солью, похожей на осколки синего стекла. — Я превращу эту чашу в кое-что получше. В кислотную ванну для всех нас!

И махом высыпал соль в чашу. Вода забурлила, пошла молочными пузырями и слегка едким дымом.

— Муаха-ха-ха! — захохотал я в небо.

А затем закричали люди в чаше.

Кричали женщины, дети и несколько стариков, которых мы вытащили из плена османов. Кричали студенты и солдаты Маститова, которые успели залезть в чашу с горячей водой.

А потом крики смолкли. И нет, не потому, что все люди в чаше умерли и растворились в кислоте. Хотя в какой-то мере всё-таки растворились. От кайфа. Спустя миг вместо криков над водой поднялись вздохи облегчения и удовольствия. Даже дети распластались в позе морской звезды и просто плавали на поверхности, счастливо улыбаясь. Вода, кстати, перестала пузыриться и источать едкий аромат. Она стала синей, как лёд на солнце, и запахла свежестью и озоном.

— Что… Что ты сделал? — поражённо прошептал Маститов.

Он успел сперва напрячься, когда люди закричали, а потом расслабился и просто удивлялся происходящему.

— Только хорошее, барон! — похлопал я бородача по плечу и вкратце всё объяснил.

«Синяя соль» или, как её ещё называли, «синий лёд» — старый рецепт Дубовых ещё с тех времён, как баронство было большим и имело добротную дружину. Для лечения и профилактики всяких мелких болезней и травм предки готовили эту соль и делали на её основе лечебные ванны. Принцип достаточно простой. Растворяясь, соль превращала воду в слабый кислотный раствор с кучей полезных веществ, насыщенный маной.

Кислота сперва растворяла омертвевшие клетки кожи, а по сути — весь верхний слой, отчего кожа становилась тоньше и намного чувствительнее. Люди резко начинали чувствовать, что вода «стала горячее», поэтому кричали. А потом сквозь новые клетки кожи в организм начинали поступать полезные вещества и мана.