Ступени вниз. Дверь тяжёлая, обитая железом. Предбанник, заставленный плетёными корзинами.

Двое молодых свенгов. Зелёная кожа, едва пробивающиеся клыки, спортивные костюмы. Девушка сидела на корзине и жевала жвачку, щёлкая пузырями. Парень стоял у стены — поза расслабленная, но из корзины с бельём около его правой руки отчётливо тянуло металлом и оружейной смазкой.

— Чё надо, зелёный? — девица окинула меня взглядом. — Бельишко постирать принёс?

— Пришёл скинуть лишний металлолом, — окидываю её взглядом. — От эльфа-торговца, который любит печально прибухнуть.

Переглядка. Улыбки меняют формат — теперь там понимание и даже что-то вроде лёгкой вежливости. Свенга указывает рукой внутрь.

— Тебе к Магре. Топай прямо, гобл, — озвучивает девушка. — И без резких движений. Маман их не любит.

Семейный бизнес. Мать на хозяйстве, дети на фейс-контроле.

Толкнул внутреннюю дверь. Шагнул внутрь. И едва не задохнулся.

Стена влажного, обжигающего жара. Он повсюду. Плюсом — моё обоняние сходит с ума. Концентрированный удар хлорки, щёлочи, кипятка и промышленного мыла разом вырубил обонятельный радар. Я перестал чувствовать живых. Не мог уловить металл оружия или кровь. Сейчас мне можно было подойти вплотную и приставить нож к горлу — не почуял бы. Хотя мог услышать.

Зверь внутри взвыл от ярости. Впервые за недели он потерял нюх. Странное ощущение. Работать без носа — как ходить с завязанными руками.

Магра стояла между четырьмя кипящими чанами. Массивная орчанка в прорезиненном фартуке. Мощные руки блестели от пота. Металлическими щипцами вылавливала из чана окровавленные куртки и перекидывала в следующий. Те растворялись, превращаясь в пену. Медитативное зрелище.

Повернула ко мне крупное лицо. Ни капли интереса. Даже в глазах ничего не мелькнуло.

— Вываливай, — указала щипцами на металлический стол.

Я расстегнул сумку. И вывалил содержимое. Прилично, стоило признать, получилось.

Магра отложила щипцы. Подошла. Молча порылась пальцами. Всмотрелась в часы, которые я снял с убитого вьетнамца. Оглядела мобильники.

— Триста пятьдесят, — прогудела массивная свенга.

— Пятьсот пятьдесят, — ответил я. — Одни часы тянут на пятьсот, минимум.

— В Верхнем они и на штуку потянут, — ухмыльнулась орчанка. — Но тут не Верхний. Четыреста.

— Пятьсот, — парировал я.

Магра уставилась на меня. Пошевелила губами.

— Четыреста пятьдесят, — наконец озвучила она. — Окончательное предложение, гобл.

Четыреста пятьдесят. Чистые купюры из жестяной коробки.

— Возможно зайду ещё, — сказал я, убирая деньги в карман.

— Заходи, — Магра уже вернулась к чану. Щипцы подцепили изрезанную ножом куртку. — Условия те же.

Ступеньки наверх. Мимо молодняка. Толкнул дверь. Ночной воздух ударил в лицо и мир вернулся. Никогда ещё портовая вонь не казалась такой родной. Зверь встряхнулся, как после воды. Радар заработал.

Сумка пуста. В кармане — четыреста пятьдесят. Плюс две с половиной сотни от «Ржавых». Семьсот за ночь. Неплохо. Конечно, если не считать, что за мотоцикл можно было выручить в несколько раз больше.

Но прямо сейчас я собирался совсем в другое место — туда, где прямо сейчас должен был заказывать чашку кофе капитан Марков.

Запах молотого кофе, ванильного сиропа и тёплой выпечки. Для портового гоблина — удушливая, режущая носоглотку экзотика. Здесь пахло неправильно. Ни гнили, ни тухлой рыбы, ни застоявшейся в подворотнях мочи.

Приличный квартал Нижнего города. Тротуары выметены, фонари горят ярко и стабильно, не оставляя спасительных проплешин тьмы. Свет бьёт по глазам. Люди одеты так, что любая из их курток стоила больше всего моего имущества. Витрины, вывески, кашпо с цветами. Из открытой двери парикмахерской тянуло лаком и одеколоном.

Я тут как таракан на белоснежной скатерти. Каждая минута на виду — риск. Зверь внутри скалился от раздражения. Слишком светло и чисто. Всё чужое. Пожилая женщина с пакетами покосилась на меня и ускорила шаг. Мужчина в пальто перешёл на другую сторону улицы. Гоблин в приличном квартале — сбой в картине мира. Вопрос времени, когда кто-нибудь вызовет патруль.

Полицейских тут к слову не было. Пока не видел ни одного. И фонари горели почти все — прятать от чужих глаз было откровенно сложно.

Ниша между зданиями. Выступ на уровне второго этажа, куда я забираюсь при помощи когтей. Кофейня напротив видна целиком. Панорамные окна от пола до потолка. Тёплый свет, деревянные столики, официантки в тонких белых рубашках и коротких юбках со стройными ножками.

Моя цель была там. Капитан Марков сидел за угловым столиком. В гражданке — тёмная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Лицо то самое, с аватарки в «Хоромах» — сытое, гладко выбритое, с аккуратными усиками. Полуулыбка человека, который привык быть главным в любой комнате. Крепкий, широкоплечий. Не жирный — мясистый, как бывший спортсмен, начавший заплывать.

В одной руке — смартфон. Он как раз фотографировал чашку на фоне вечерней улицы. Ритуал идиота, который каждый вечер выкладывает жизнь напоказ, позволяя себя вычислить. На столе — плоская бутылка коньяка. Из которой он только что щедро плеснул себе в кофе.

К столику подошла официантка. Молоденькая, в короткой юбке. Наклонилась убрать пустую тарелку. Марков ухмыльнулся и по-хозяйски, с оттягом, шлёпнул её по заднице. Девчонка дёрнулась, натянуто хихикнула и поспешила отойти.

Добыча расслаблена. Мундир похоже чувствует себя абсолютно неприкосновенным.

Я ждал сорок минут. За это время Марков выпил два кофе, сдабривая коньяком, сожрал три куска торта, несколько раз шлёпнул официантку и один раз чуть не запустил руку ей под рубашку. Той пришлось буквально сбегать. Не переставая при этом смеяться. В цивилизованном месте, этого парня за один шлепок по заднице должны были уронить лицом в пол и надеть наручники. Но такие места остались в моей прошлой жизни. Сейчас я настолько свыкся, что она кажется смутным сном из бесконечно далёкого времени.

Наконец звякнул дверной колокольчик. Марков вышел.

Сразу достал телефон. Прижал к уху. Заговорил — и голос мгновенно изменился. Раздражение, нажим, почти крик. Слов я не разбирал — расстояние и шум проезжающих машин мешали. Но интонация безошибочна. Он с кем-то препирался.

— Я сказал, решай это! — долетел обрывок. — Моя задница на кону!

Яростно нажал на экран, сбросив вызов. Постоял секунду, сжимая кулак. Зашагал за угол кофейни.

Я мысленно отвесил себе оплеуху. Привык гоняться за голытьбой из порта. Из-за чего не учёл очевидного момента.

Парковка. Небольшая площадка, зажатая между стеной кофейни и глухой высокой стеной соседнего здания. Неучтённый фактор. В порту почти все ходят пешком или дребезжат на мопедах. Я просто не предположил, что ублюдок раскатывает на машине. Если сядет и уедет — будет обидно. Я уже настроился взять его сегодня.

На парковке десяток машин. Большинство невзрачные, две вообще с портовой ржавчиной. Третья — длинная, массивная, блестящая чёрным лаком. На хромированной решётке — фигурка хищной птицы в короне, распахнувшей крылья. «Сокол». Крутая имперская марка. Не помню сколько именно стоит, но на капитанское жалованье такую точно не взять.

Марков шёл к ней. Ключи уже позвякивают в руке. Во второй телефон — набивает кому-то сообщение.

Парковка пуста. Ни людей, ни камер. Сумерки густые — почти темнота. Марков в гражданке. Оружия не видно. Магией от него не фонит. Обычный кусок самоуверенного мяса с полицейской ксивой. Как по мне — удачный расклад.

Складной нож в правой руке. Короткий, лучший из моих. План простой: подрезать подколенное сухожилие, завалить, оглушить. Допросить тут же, за машинами. И дорезать.

Скользящим шагом иду на сближение. Пять метров. Четыре. Три. Бесшумные осторожные шаги. Рывок! Выбросить руку с ножом!