Давясь от смеха, Билибин замахал нам рукой, приглашая обратно в дом. Мы переглянулись с адвокатом и пошли следом. В кабинете Максим Андреевич наконец успокоился, допив одним глотком остывший чай, и взглядом попросил снова включить артефакт.

— Я совсем забыл об одной вещи! — заговорил он, улыбаясь. — Просто… я настолько привык к этому, что делал её машинально.

— Что за вещь? — нахмурился я.

— Мой клинок! Он же орудие убийства, так?

Мы с адвокатом одновременно кивнули, всё ещё не понимая, к чему ведёт Билибин.

— Это фамильное оружие, которое передаётся из поколения в поколение. Меня учили им пользоваться с самого детства, чтобы правила обращения отложились на уровне рефлекса. Так оно и вышло.

— Мы всё ещё не понимаем, Ваша Светлость, — пожал плечами адвокат.

— С виду это обычная трость. — Герцог наклонился над столом, жестикулируя руками. — Чтобы вытащить клинок, нужно определённым образом повернуть рукоять. До этого несложно догадаться. Но никто не знает, что, когда вытащишь его, нужно снова повернуть рукоять, иначе из неё выскочат потайные лезвия!

Мы с адвокатом тут же переглянулись. Наверно, я выглядел таким же шокированным, как и он.

Билибин, гад, что ж ты раньше молчал!

— Выходит, — граф снял очки и протёр их, — у полиции есть кровь настоящего убийцы, а они об этом и не знают!

— Вроде того, — кивнул герцог. — Думаю, если снова неправильно открыть рукоять, на лезвиях найдут кровь. Правда, без самого убийцы она бесполезна, если не с кем сличать образцы. А у всех подряд не будешь брать анализ.

— Понятно. Тогда я сегодня же займусь этим вопросом. Заставлю экспертов снова проверить клинок, но в режиме секретности. Вдруг в полиции есть продажные полицейские… Хотя что это я? — хохотнул адвокат. — Конечно они там есть!

А в мою голову пришла одна замечательная идея.

— Господин Акрапович, а вы не хотите снова сыграть в техасский холдем?

Адвокат несколько долгих мгновений смотрел на меня, в его глазах читался вопрос: «Ты дурак, в такое время в покер играть?» А потом до него дошло, и он расплылся в улыбке, снова оскалив большие, белые, будто фарфор, зубы.

— Я уж думал, вы и не попросите, Ваше Благородие!

Вернулся в академию я поздним вечером. В парке внутри двора гуляли немногочисленные студенты, некоторые уже надели тёплые куртки. Ночью осенью, да ещё и в горах, становится весьма прохладно. Несколько парочек укромно устроились на скамейках в тени деревьев или в беседках, чтобы скрыться от чужих глаз.

Я вспомнил, как бегал наперегонки с Лакроссой. Кажется, я должен ей ещё одно свидание. Хотя не уверен, что теперь оно нужно. Да и не подходящее сейчас время по свиданкам ходить — совсем другие мысли занимают голову.

Дверь в мою новую комнату была не заперта. Это я её не закрыл, о чём пожалел, едва переступив порог. Барная стойка между кухней и остальной комнатой была накрыта грязной промасленной тряпкой. На ней лежали детали винтовки. Лакросса хватала деталь за деталью и вставляла их в нужные места, пазы и так далее, собирая оружие. Делала она это с плотной повязкой на глазах.

В это же время Вероника варила что-то в котелке над небольшой подставкой с сиреневым камнем — артефакт источал огонь. Агнес, поглядывая в секундомер, подсказывала синеглазке, что делать. А княжна Онежская сидела, скрестив ноги, на краю дивана посреди комнаты, чесала за ухом млеющего Лютоволка и задумчиво смотрела на подруг.

— Что здесь происходит? — спросил у неё.

— Лакросса тренируется разбирать и собирать винтовку Калашникова на время, — ровно отвечала девушка, не меняя позы и не поворачивая головы. — Вероника готовится к пересдаче алхимии, а я… жду.

— Ждёшь чего? — Я закрыл за собой дверь и встал сбоку от дивана.

Агнес приветливо помахала мне рукой с зажатым в ней ножом.

— Что случится первым: госпожа Морок выстрелит себе в ногу или Вероника взорвёт академию.

— Оба варианта так себе.

— Но интересно же.

Спорить с ней я не стал. Одно непонятно: почему опять в моей комнате⁈ Впрочем, это как раз понятно. Она просторная, из окна открывается отличный вид на долину, а ещё в ней живу я. Ну и Альфачик.

— Готово! — выкрикнула немного потная оркесса, щёлкнув затвором и положив винтовку на стойку. На чёрном облегающем топе появились тёмные пятна, а по идеальному прессу сбежали несколько капель. — Сколько, Агни?

— Чего сколько? — давилась от смеха гоблинша, отходя на несколько шагов.

— Секунд, мелочь зелёная!

— Много. Ты штык-нож забыла.

— Как забыла? — опешила Лакросса. Она стала слепо шарить руками по грязному полотну. — Не может быть! Я точно помню, что клала его сюда!

Агнес тем временем пятилась в мою сторону и заходила за спину.

Лакросса сорвала повязку с глаз и осмотрела стойку перед собой. Штык-ножа на ней не было. А затем она подняла взгляд на меня, коротко улыбнулась и заметила Агнес. Зелёная мелочь помахала штык-ножом.

— Ах ты, паршивка недозрелая! — зашипела оркесса, оскалив маленькие клыки. — А ну, иди сюда!

Она бросилась за Агнес, та кинулась вокруг дивана и меня, пробежала мимо Вероники. Лакросса зацепила бронзовым бедром стол, чуть не опрокинув котелок. Вероника обняла его руками, чтобы не упал, и тут же отдёрнула их, запричитав:

— Ай! Горячо!

Лакросса, пробегая мимо стойки, схватила винтовку за ствол, как дубинку.

— А ну, стоять! — рявкнул я так, что стёкла задрожали.

Все застыли. Оркесса на середина замаха, Агнес с ножом в зубах, как джигит, Вероника — дуя на пальчики. Даже волк шерсть вздыбил от неожиданности. Только Василиса как сидела, так и продолжала сидеть.

Я прошёл мимо каждой из девушек. Забрал у Агнес штык-нож, у Лакроссы — ружьё, а Веронике дал мазь от ожогов, чтобы помазала ладони. Кожа у неё слегка покраснела, но в целом ничего страшного не случилось. Так что мазь скорее для профилактики.

— Сегодня будем изучать принцип коллективной ответственности, — сурово обвёл их всех взглядом. — Всем принять упор лёжа. Будете отжиматься в наказание за бардак.

— Да мы же ничего не сделали, — заканючила Агнес. — Я просто шутила.

— Ты могла порезать кого-нибудь, а ты, — я ткнул пальцем в оркессу, — чуть не опрокинула котёл Вероники.

— Хорошо, что он не взорвался, как в прошлый раз, — подала голос княжна.

— В прошлый раз⁈ — чуть не взревел я и обвёл взглядом комнату, ища копоть или следы кислоты.

— Не здесь, на экзамене.

Я с облегчением выдохнул, но после строго посмотрел на княжну. Под моим взглядом она малость съёжилась и вжала голову в плечи.

— Ч-ч-что случилось? Почему ты на меня так смотришь?

— Потому что ты не приняла упор лёжа.

— А я-то зачем? Я просто сидела!

— Вот именно, — припечатал я княжну.

Когда три девушки под моим чутким руководством и злобным взглядом встали в линию и приготовились отжиматься, я повернулся к четвёртой.

— Вероника, как твои пальцы? — спросил её.

— Намного лучше, господин! — радостно кивнула синеглазка. — Больше не болят.

— Тогда, — мои губы растянулись в наверняка хищной улыбке, — добро пожаловать на пол! Я ведь не разрешал тебе варить у меня в комнате опасные зелья? Не разрешал.

Вероника надула губки, но всё же примостилась рядом с остальными.

— На счёт «раз» опускаетесь, на счёт «два» поднимаетесь, — прошёлся я мимо их голов, затем сел на диван. — Раз!

Девушки синхронно опустились.

— Ой, господин! У меня не получается! — подняла удивлённые глаза Вероника. Опустилась она совсем немного. Дальше грудь помешала.

— Приседай, — кивнул я.

Она с готовностью встала и присела. Если она думает, что так ей будет легче (а судя по довольной улыбке так и есть), то нет, не будет. Все получат заслуженное наказание за плохое поведение. И делаю я это не ради собственного удовольствия (хотя, должен признать, вид торчащих кверху попок меня весьма бодрил), а ради их собственного блага.