Я сел напротив Олега. Тот помолчал. Ждал, пока заговорю. Не дождался.

— Слушай, — он наклонился, понизив голос. Пальцы нервно крутили стакан. — Тот жирный. Который приходил. Он ведь вернётся.

— Вернётся, — подтвердил я.

— И что тогда? — пьяно уточнил старик, которому сейчас и море было по колено.

— Ничего, — пожал я плечами. — Разберусь.

Олег глотнул из стакана. Поморщился.

— Это «Драконы».Не шпана дворовая. У них связи, — он цокнул языком. — Опасные типы.

Внутри плеснула ярость. Настолько мощная, что я был готов ударить. Он в самом деле ведёт всё к новому платежу «за беспокойство»? Такое надо пресекать на корню.

— Умирают все одинаково, — улыбнулся я. — Дохнут ради бабла, которое не могут забрать с собой.

Его рука уже поднимающая стакан, остановилась. Взгляд сместился ко мне. Мышцы напряглись. На миг мне показалось, что старик попробует надавить. Но уже через секунду он влил в себя содержимое стакана. Крякнул. Заел солёным огурцом. И сдавленно пожелав мне удачи, побрёл наверх.

Сам я чуть посидел. Зашагав к лестнице только после того, как успокоился.

Дарья спала. Дыхание ровное, глубокое. Волосы разбросаны по подушке. Из-под одеяла выглядывает голое тело.

На миг задержался. Втянул носом её запах. Почувствовал, как мир подёргивается красноватой пеленой. Только в этот раз ту спровоцировала совсем не агрессия.

Нет. Сейчас это точно ни к чему. Да и она на самой грани. Только начала приходить в себя. Ходить ещё даже не может самостоятельно.

Правильные мысли. Рациональные. Тем не менее, заснуть я не мог ещё долго. Отключившись только через час после того, как забрался под одеяло.

Из сна, в котором я летал на громадном крылатом динозавре и сбивал из пулемёта парящих рядом дельфинов с лицами деда Олега, меня выдернул будильник.

Резкий звук. Непривычный. Чужой. Раньше я его не использовал и сейчас чуть не разбил телефон.

Открыл глаза. Сквозь занавешенное покрывалом окно пробивался свет. Неприятно. Но не настолько, как в самые первые дни. Ещё одна хорошая новость — снаружи однозначно было облачно. А до выступления вице-полицмейстера оставалось ещё полтора часа.

Рабочая кепка. Рубашка с длинным рукавом. Воротник — повыше. Очки от солнца — в карман, на случай, если облака разойдутся. Глянул в зеркало. Из мутного стекла смотрел обычный портовый работяга. Ничего примечательного. То, что нужно.

Тэкки-тап встретил в коридоре. Стоял около стены, ковыряя её коротким запасным ножом, который при моём появлении тут же запрятал куда-то под ремень.

— Сиди тихо. Охраняй, — я кивнул на дверь. — Никуда не выходи. Никого не впускай.

Варраз молча кивнул. Серьёзный. Понял.

Вот Дарью я будить не стал. Меньше вопросов.

Дневной свет ударил по глазам даже сквозь облака. Серое небо казалось нестерпимо ярким. Первые секунды глаза слезились, мир расплывался в молочном тумане. Проморгался. Привык. Почти. Пришлось надвинуть кепку до самых бровей — и первую минуту я шёл больше по запаху и звуку, чем по зрению. Под ногами — мокрый камень и гниль. Справа — жарка мяса. Значит, лапшевня Мэй осталась позади. Верное направление.

Всё вокруг казалось блеклым и плоским. Ночью мир был объёмным — глубокие тени, контрастные силуэты, каждый предмет читался чётко. Днём — словно кто-то выкрутил яркость и убрал резкость. Размытые фигуры, тусклые цвета, дома сливались в одну серую массу.

Ещё и шум — сейчас город орал на десяти языках сразу. Моторы, голоса, лязг металла, где-то вовсе визжала пила.

Внутренний зверь рвал и метал. Без привычной темноты он чувствовал себя голым. Нет теней — значит нет укрытия. Инстинкт требовал вернуться, забиться в нору, дождаться ночи.

Сложно это — спокойно двигаться по улицам, когда внутри всё плавится от ярости.

До площади — минут двадцать. Шёл быстро, не поднимая головы. Кепка низко на глаза. Руки в карманах. Пистолет за поясом, прикрытый рубашкой. Внешне — как толпа таких же работяг, которые двигались в одном направлении. К управе.

Площадь я учуял сильно раньше, чем увидел. Запахи обрушились лавиной — пот, свежий и застарелый. Дешёвая еда — жир, лук, горелое тесто. Табачный дым. Рисовая водка. Гниющие зубы. Кто-то рядом не мылся неделю. Другой — месяц. И под этим всем — кислый, тревожный аромат ожидания. Люди боялись. Не знали, чего ждать. Боялись неизвестности. И при всём этом, заявились посмотреть на выступление вице-полицмейстера.

Зверь внутри взвыл. Слишком много чужих запахов. Плотная толпа. И открытое пространство. Параноид, обычно шепчущий где-то на задворках сознания, сейчас орал в полный голос. Ловушка. Толпа — это западня. Побежишь — затопчут. Останешься — заметят.

Тут действительно было не протолкнуться. Докеры, грузчики, продавцы, зеваки. Женщины с детьми. Старики на ящиках — заняли места заранее. Мелкие торговцы — пирожки, чай, папиросы — протискивались сквозь толпу с лотками на ремне.

От лотка с пирожками потянуло горячим мясом и луком. Желудок сжался. Рот наполнился слюной. Не время сейчас пирожки жрать. Но запах лез в нос, цеплялся, выкручивал нутро. Зверь жадно втягивал воздух. Требовал купить. Или отнять. Сожрать! Потом облапать зад той девушки, что воняла поменьше прочих. И вырвать глотку докеру, который слишком презрительно на меня пялится.

Шум давил на уши. Толпа гудела, как улей. Сотни голосов. Летящие со всех сторон обрывки фраз.

«…говорят, новые порядки будут…»

«…всех нелюдей в расход…»

«…а мне Кузьмич сказал, что наоборот…»

Протиснулся ближе к центру. Не в первые ряды — слишком опасно. Туда, где много зрителей и легко раствориться. Стал между двумя здоровыми портовыми грузчиками — те даже не посмотрели в мою сторону. Ещё одна уставшая от жизни морда. Никому дела нет. Тем более этим — стоят, обсуждают бригадира, у которого скоро будет третий внебрачный ребёнок.

Слушаю. Сначала, чтобы отвлечься, а потом становится интересно. Не в каждом сериале такие повороты встретишь. Параллельно рассматриваю всё вокруг, морщась от слабого солнечного света, что пробивается через облака.

Само здание управы — двухэтажное. Из серого камня, с колоннами у входа. Перед ним — деревянная трибуна. Свежая, пахнет сосновой стружкой. Поставили вчера или сегодня утром.

А дальше я начал замечать то, чего не видела толпа.

Снайперы. Двое — на крыше управы. Один — на складском здании справа. Ещё один — на водонапорной башне слева. Четыре ствола на четырёх точках. Не то чтобы я был профи в таких делах, но выглядит грамотно.

Внутренний параноик притих. Даже он понимал — дёргаться сейчас нельзя. Только стоять. И не привлекать внимания.

Это не для охраны трибуны. Это для контроля площади.

Дальше. «Тихари» — переодетые мундиры в толпе. Насчитал шестерых за минуту. Слишком прямые спины. А ещё чистая одежда. Они честно старались её испачкать, но вышло не очень удачно.

Все — в определённых точках: у выходов с площади, рядом с трибуной, у перекрёстков. Не охрана — оцепление. Если кто побежит — стрелять.

Рациональная часть разума прокрутила картинку. Это не встреча с народом. Скорее уж полицейская операция. Кто-то серьёзно готовился. И вовсе не к разговору — к демонстрации.

Хорошо, что не стал лезть в первые ряды. Внутри и так сейчас бьётся мысль, что всё это — ради меня.

Ждём ещё минут тридцать. Толпа потеет, ворчит, шаркает ногами. Торговцы с лотками делают дневную выручку. Кто-то курит рядом — дым лез в глаза.

Потом — движение. Шум начинает стихать. Собравшиеся вытягивают головы.

Кортеж. Три чёрных автомобиля. Тяжёлых, с гербами на дверцах. Подъехали к управе и встали. Двери открылись одновременно — оттуда полезла охрана. Автоматы на виду, не стесняясь.

Последним вышел он. Полковник Зубов. Вице-полицмейстер. Не толстый чиновник. Совсем не похож на лоснящегося бюрократа с портфелем. Подтянутый, среднего роста, широкоплечий. Коротко стриженный. Двигался так, как люди, которые привыкли, что перед ними расступаются — потому что страшно оставаться на пути.