— Глупцы. Было бы чему радоваться…

— Братец, — улыбнулась Айлин так тепло и ласково, что могла бы растопить древний ледник, — ты чего такой хмурый, будто крыжовника объелся?

— Бр-р-р! Ненавижу крыжовник. Слушай, Айлин, если ты по делу…

— Конечно по делу! — Айлин бухнулась в княжеское кресло. Мягкое и кожаное. А изумительные загорелые ножки в изящных дорогих туфельках закинула на стол. — Хочу узнать, почему мой любимый братец не радуется нашим победам.

И она не врала — правда любила Хасана больше остальных братьев. Он обладал выдержкой, храбростью и умом. В отличие от остальных.

— Победа… — покачал головой Хасан и одёрнул белый мундир, который ему ужасно шёл. — Это не победа, а западня. Отец совершил ужасную ошибку, что начал эту войну.

— Почему? Мы ведь наступаем, а русские отступают…

— Ты не поймёшь, Айлин… Ты ещё маленькая для этого.

— Маленькая для войны, но достаточно взрослая, чтобы выйти замуж по указке отца.

— Ты знаешь, что он ждёт, когда тебе кто-нибудь понравится.

— Этот кто-нибудь должен понравиться и ему. А ты знаешь, что нравится нашему отцу, братец. Деньги, власть, выгода…

— Не начинай снова…

Айлин сложила пальцы пистолетиком и выстрелила в брата.

— Тогда рассказывай, что не так с этой войной.

— Ладно, — хмыкнул Хасан. Всё-таки присутствие Айлин и её детская непосредственность повышали ему настроение. — Сама напросилась. Пойдём, посмотрим в окно.

Они подошли, и им открылся вид на залитый солнцем город. Внизу, на улицах, застыли многочисленные махины танков и пушек.

— Это всё, — обвёл рукой Хасан, — британское и американское оружие. Там, — показал он на запад рукой, — в море несколько крупных флотилий. И все корабли тоже или британские, или американские.

— Да, они нам помогают!

— Пф! Помогают… Вся техника и оружие иностранного производства. И его нам не дарят, а дают в кредит, который будут отдавать наши дети. Если будет, кому отдавать… Воюем мы, османы, а не они. Они лишь зарабатывают на этом. Проиграем мы русским или победим — неважно. Настоящие победители там, манипулируют нашим отцом.

— Ты преувеличиваешь, братец. Если мы победим, то легко сможем отдать все кредиты. Русские отступают…

— Взгляни на эту карту, — Хасан отошёл от окна и подошёл к одной из стен, где висела большая карта мира. Он обвёл рукой небольшой участок — примерно одну пятнадцатую карты или даже одну двадцатую. — Вот наша Империя. — Затем он обвёл рукой другой участок карты, намного более крупный. — А вот Россия. Они могут ещё долго отступать. Очень долго. Годами, если понадобится! А мы будем терять людей. Мы уже потеряли пятую часть нашей армии в бесконечных боях. Радуешься, что мы взяли город? Русские не оставили нам ничего. Пищи нет, людей нет, источники пресной воды отравлены. Чем дальше мы заходим, тем меньше шансов, что вернёмся живыми из этого похода. Нет, Айлин. Русские не отступают, как всем кажется. Они заманивают нас в ловушку. А наш отец так спешит в неё, что чуть не спотыкается.

Айлин сдалась под напором брата и тоже нахмурилась. Она видела размеры Российской Империи и Османской. И сравнение было не в пользу последней. Как отец вообще пошёл на такое? Он что, карту никогда не видел?

— Я не хочу, чтобы ты погиб, братец… — вдруг грустно сказала она. — Может, как-то можно всё это остановить?

— Я не погибну, сестричка, — улыбнулся Хасан, но взгляд его остался печален. — Я буду жить здесь. — Он ткнул пальцем её в грудь.

— Тьфу, дурак пафосный! Лучше подумай, как прекратить эту дурацкую войну.

В дверь постучали, и вошёл гонец с донесением.

— Хасан-паша, это послание от адмирала пятого флота! — Он протянул бумагу с депешей.

Хасан бегло пробежал её взглядом и смял бумагу в комок.

— Что значит, третий флот уничтожен? Как? Он же стоял на ремонте в тылу, вдали от линии фронта! Там неоткуда взяться кораблям противника!

— Господин, — взял слово курьер, который был кем-то вроде адъютанта у адмирала пятого флота, — там не было других кораблей. И вообще неизвестно, кто атаковал.

— Партизаны? — спросил сам себя Хасан. — Но откуда им там взяться? Все русские ушли. Кто мог забраться так глубоко и напасть? О нет…

Он вдруг вспомнил одного русского, который так же появился в тылу его армии как чёрт из табакерки и чуть всю её не перебил своими действиями. И чуть не убил его самого. Айлин вопросительно смотрела на своего брата.

— Что такое, Хасан?

— Айлин, возвращайся в Стамбул, поговори с отцом. Возможно, тебе удастся остановить эту войну, а я буду готовиться к встрече со старым врагом. — Хасан вышел за дверь и приказал янычарам. — Созвать всех генералов на совет! Срочно!

Проснулся я от того, что услышал далёкий рокот, похожий на орудийный. Через несколько секунд земля подо мной содрогнулась.

— М-м-м! — промычала Вероника, и я раскрыл глаза.

Так вот почему мне под утро всякая порнуха снится! Но отвлекать девушку от её приятного занятия я не стал. Опасно и… и… нет, больше причин выдумать я не смог. Мне просто нравилось, что она делает.

Ба-бах!

Громыхнуло в самый кульминационный момент. И нет, это выстрелило не моё орудие. Хотя моё тоже выстрелило, но не с такими спецэффектами.

— Господин? — вытерев губы, подняла на меня удивлённый взгляд Вероника. В её глазах читались непонимание и подозрение, что грохот всё-таки связан со мной. — Это…

— Нет, это не я, но если бы мог… — пожал я плечами.

— Господин… Ваши пустые яйца — залог хорошего настроения верной служанки… — зарделась польщённая девушка, а через миг снова похлопала глазами. — Но если это не вы, то кто?

— Вот сейчас и выясним, — сказал я, поднимаясь и натягивая штаны.

Снова далёкий рокот, дрожь земли и эхо взрыва.

Ба-бах!

Я как раз скакал на одной ноге, продевая вторую в штанину, и чуть не упал от резкого звука.

— Да-а-а! — услышал я крик одной воинственной зелёной полторашки.

Так. Ну «кто» уже понятно. А вот как?

Выскочив наружу, на миг был ослеплён ярким солнцем. Оно поднялось уже достаточно высоко. Навскидку сейчас было часов девять утра. Что ж, по крайней мере, выспаться я успел, чувствовал себя свежим и бодрым. А жизнь казалась прекрасной, даже несмотря на то, что мы где-то, неизвестно где, а вокруг толпы османов. За это надо сказать спасибо синеглазке.

Привыкнув к свету, увидел причину жутких взрывов. Точнее, две причины сразу. Первая причина, зелёная гоблинша с прикушенным языком, сидела за штурвалами второй причины и смотрела в прицельный окуляр.

— Какого… — выдал я, глядя, как Агнес наводит вчерашнее орудие, стоящее на краю обрыва.

Вокруг собралась толпа зевак из свободных солдат и студентов. Здесь же были Маститов с Сергеем Михайловичем и девушки. Княжна ещё зевала, облокотившись от усталости на руку Лакроссы. Василиса вчера хорошо поработала, вот и отходит до сих пор.

Бах!!!

Корабельная пушка изрыгнула огонь, и с металлическим лязгом на землю вылетела горячая гильза. На миг всё заволокло дымом и запахло порохом. Некий самопальный механизм, явно сделанный Агнес, подал в пушку новый снаряд.

— А, Коля! — заметила меня гоблинша, когда я подошёл ближе. — Ну ты и соня! Тебя даже вчерашний шторм не разбудил…

— Чего? Какой шторм? — Я совсем растерялся.

— Шучу, это из одной старой книжки. Никакого шторма не было. А вот османы на нас напали буквально только что. Но их орудия до нас не достают, а вот наше… Хе-хе!

Едва договорив, Агнес снова выстрелила. В ушах зазвенело, а свидетели одобрительно закричали. Порыв ветра принёс с собой звук далёкого взрыва.

И в самом деле в море у входа в бухту стояла целая эскадра османских кораблей. Большие крейсеры, эсминцы поменьше и крохотные катера. Ну, это отсюда они казались крохотными. Так-то в длину они были не меньше нескольких дюжин метров.

Думаю, это та самая флотилия, что атаковала нас вчера ночью. Я ещё удивился, что они палят по своим, но потом решил, что османы изначально ракетницами послали условный сигнал, вызывая огонь на себя. Наверно. Возможно, я его просто пропустил, так как часть времени провёл на внутренних палубах кораблей, грабя их содержимое.