Сразу я его не убиваю. Вместо этого смотрю на парня.

— Оставишь дядю в живых или нет? — интересуюсь у него. — Эти люди везли тебя на убой. И он знал. Может, врал сам себе. Но точно знал.

Парень переводит взгляд с меня на дядю. Смотрит на трупы. Потом на купюры в его кулаке. Молчит.

— Можешь грохнуть, — сухо и как-то очень по-взрослому роняет пацан.

Подхожу к трупу старшего. Отбрасываю полу плаща. Из наплечной кобуры достаю тяжёлый револьвер. Полный барабан. Протягиваю парню рукоятью вперёд.

Молча. Хочешь — стреляй сам. Дядя, до того, как будто окаменевший, понимает мгновенно. Лицо стремительно сереет.

— Димка! Дима, ты чего⁈ — грузно бухается на колени, роняя купюры на асфальт. — Я ж твой дядька! Родная кровь! Мамка твоя, сестра моя покойная, она б не простила! Димка, я ж для твоего блага! Там профессия, там кормят! Тётку Зину пожалей, она ж сляжет!

Слёзы, сопли, мольбы. Семейные узы, покойная мать, клятвы. Всё то, что пять минут назад не мешало продать племянника за двести пятьдесят рублей.

Парень берёт револьвер. Поднимается. Руки ходят ходуном, но он упрямо сжимает рукоять обеими ладонями. Стабилизирует.

Слушает. Думает. Шаг. Ещё один. Останавливается в метре.

Смотрит на дядю. Выстрел.

Грохот бьёт по перепонкам, отражаясь от стен. Пуля под левый глаз. Мужчина валится.

Внутри дома кто-то орёт. Тётка на асфальте дёргается.

Район тихий. Это не порт, где сейчас везде патрули. Время ещё есть и что-то подсказывает — его полно. Хотя ускориться всё равно стоит.

Забираю у парня револьвер. Сгоряча может пальнуть ещё — в женщину или в меня.

Обыскиваю троицу. Бабла находится солидно — около двух тысяч рублей. Забираю. Поднимаю двести пятьдесят, что дядя получил за «родную кровь». Сую парню.

Трофейный нож. Метка на лбу каждого из троих. Моя подпись. Полиция свяжет с «Драконами» и Марковым. Сеть следов растёт, страх должен расти вместе с ней.

На дяде — нет. Настолько мерзкий мусор не достоин фирменного знака.

Ключи из кармана старшего. Фургон. Распахиваю задние дверцы.

В лицо — густая вонь пота, мочи и концентрированного ужаса. Девять человек. Парни и девушки. Все молодые. Связаны по рукам и ногам, во рту — тряпичные кляпы. На рифлёном металле пола. Глаза по пять копеек. Мычат, пялятся на меня, дёргаются.

Разрезаю верёвки на троих ближайших. Бросаю нож.

— Остальных сами, — озвучиваю освобождённым.

Возвращаюсь к парню по имени Дима. Стоит неподвижно, смотрит на мёртвого дядю.

— Вали отсюда, — впихиваю ему обратно револьвер. — За то, что спас тебе жизнь — объяснишь тем, в фургоне, что произошло и куда их везли. Сваливайте вместе. Залягте на дно в другом районе. Деньги — на первое время, поделишь.

— Патроны у него забери, — Ткнул пальцем в труп старшего. — Пригодятся.

Разворачиваюсь. И исчезаю в темноте.

Ночной Цинниванский район пах совершенно иначе, чем порт. Кирпичная пыль, машинное масло и остывающий бетон.

Адреналин и ярость выветрились, оставив лёгкую усталость и неожиданно ясную голову. Которую вдруг посетило осознание.

Этот район идеально подходил на роль резервной базы. Или даже основной. От моей главной цели далековато, но плюсов хватало. Десятки заброшенных мануфактур. Людей в разы меньше, чем в порту — значит, меньше случайных глаз и доносчиков вроде покойного Чжана. Проходные дворы, тупики, руины — масса вариантов для отхода, если прижмут. Да и бюджет теперь точно есть.

Единственное — легализация. Нормальное жильё без документов не снять. Но они будут уже завтра. А здесь и без бумаг полно заброшенных зданий, в которых можно укрыться. Или устроить тайники.

Мысль о тайниках заставила поморщиться. Оружейный схрон в ангаре за трущобами — надёжно, но далеко. Если срочно понадобятся стволы оттуда или патроны, добираться долго.

Машинально отметил несколько мест по дороге. Вот подвал с решёткой — подойдёт. Там проходной двор — удобный отход.

Сирены завыли где-то позади уже после того, как я пересёк границы портового района. Отлично. У мундиров не хватает ресурсов, чтобы настолько плотно контролировать все квартиры. Могу поспорить, к порту стянули силы сразу из нескольких городских округов. Теперь будут вынуждены подумать и поломать голову, стоит ли распыляться. Или согнать сюда ещё больше «служителей закона», совсем оголив остальные районы.

Знакомый запах жареного масла и специй. Лапшевня.

Сначала в мастерскую. Тэкки за верстаком, протирает ветошью отполированное лезвие. Увидел — отложил нож. Втянул ноздрями воздух.

— Убивал, — грустно вздохнул варраз. — Без меня. Всё веселье мимо проходит.

— Как обстановка? — поинтересовался я. — Проблемы были?

— Всё норм. Тихо, — отчитался гоблин. — Девка твоя вниз спускалась. Ходить уже может, но шатается. Жрать взяли.

Тэкки-тап вдруг ухмыльнулся, обнажив короткие клыки.

— Дед подкатывал. «Помочь» хотел. Внучкой называл. Она его послала так, что он аж за сердце схватился, — весело добавил варраз. — Словами одними чуть не грохнула. Злая она.

— Значит живая, — позволил я себе лёгкую улыбку.

— Бабок у неё не было, — добавил Тэкки. — Я из тех, что за ножи накидывают, расплатился.

Неплохо, если вспомнить, что опыт коммуникаций в городской среде у него совсем недавно был околонулевой.

— У меня новость, — перешёл я к другой теме. — Завтра приедет твоя карта резидента. Когда вручат, не удивляйся. Как будто так и надо. Распишись, если попросят.

Тэкки замер с открытым ртом. Для гоблина из дикого клана, который оказался в Нижнем городе, документы — переход в другую касту. Из «уличного мусора» — в легальное существо. Захлопнул рот, он ударил кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой.

— Моя жизнь твоя, тарг, — в голосе прозвучала торжественность. — Как и мой клинок.

Эпично прозвучало. И в глазах у него чистый восторг. Не так уж и сложно завоевать гоблинскую лояльность.

Дарья наверху спала, вытянувшись на спине. Рядом на полу — ещё один поднос. Три пустые глубокие миски, в которых ничего не осталось. Судя по запаху — жареный рис с курицей и свининой. Комбинация Владислава работала как реактор, перемалывая калории в мышцы с бешеной скоростью.

И это работало. Кожа больше не обтягивала кости, как бумага. Руки — живые, с выдающимися мышцами. Плечи под футболкой вроде как стали круглее. Кажется даже грудь в размерах подросла. И запах. От неё пахло здоровьем. Впервые за всё время. Совсем другой человек. Мой живой детектор артефактов выходил на рабочую мощность.

Теперь в душ. Смыть пот, чужой страх и уличную пыль.

Очередная куртка безнадёжно испорчена — вся в крови. При таком расходе гардероба покупать что-то приличное бессмысленно. Я уничтожал одежду почти так же быстро, как расходовал патроны. Надо просто закупить пару десятков одинаковых дешёвых комплектов и выбрасывать после каждой охоты, как одноразовые перчатки.

Наконец закончив, рухнул на матрас. Хотел было поискать информацию про этих «Молодых орлов», но мозг отключился раньше, чем я разблокировал телефон.

А вот проснулся я от громкого стука в дверь. Поднял веки и тут же крепко зажмурился. Дневной свет из щелей вонзается в сетчатку, как раскалённые спицы. Давно я не просыпался посреди дня. Забыл, насколько это больно.

Снова стучат. Пальцы руки сами ложатся на рукоять револьвера. Нос пытается разобрать запах.

— Рил-тап! — голос Андрея. — Там курьер из муниципальной управы! Пакет твоим пришёл. Лично в руки сказано.

Документы. Муниципальный курьер. Сука же. Естественно, он приехал днём, в своё рабочее время. Почему я об этом сразу не подумал?

— Скажи, пусть ждёт. Сейчас спустимся, — крикнул я в ответ на стук Андрея. — Тэкки-тапа лучше предупреди пока.

Голос прозвучал хрипло. Резь в глазах не отпускала — яркий свет из щелей в занавесках вонзался в зрачки раскалёнными иглами.