Девушка в моих руках сперва опешила и захотела что-то возразить, но, посмотрев в мои глаза, расслабилась и обмякла. А потом снова обняла меня. Но уже не так отчаянно, как до этого — словно в последний раз. По-другому.

— Ладно, — произнесла она, успокаиваясь. — Как скажешь…

— Ну? — вдруг потребовал голос сбоку, по ту сторону от костра. — А нам расскажете, что узнали? Или так и будете планы планировать без нас?

Интересно, если я сделаю вид, что их здесь нет, они исчезнут? Да кого я обманываю… Нет конечно. Я же уже пробовал!

Лакросса глядела на нас сверху вниз, скрестив на груди руки и притопывая стройной ножкой в сапоге. А позади неё стояли все остальные, включая Пашу и Верещагина. Эти двое, похоже, не могли и дня без меня прожить, вот и явились сюда.

Что ж, никуда от них не деться. За поздним ужином мы с Митой рассказали о том, что видели. Честно, без утайки, потому что всем, кто здесь присутствует, я доверял как себе.

— В общем, дальше вы знаете, — закончил я рассказ. — Упавший метеорит создал такую взрывную волну, что вся Европа мгновенно оказалась в руинах. А сама волна несколько раз обогнула наш шарик, каждый раз порождая всё больше разрушений. Нашествие Саранчи началось.

— Блин, вот теми бы ракетами да по Европе… — стукнула кулаком по раскрытой ладони Агнес. А все на неё посмотрели так, будто она предложила дождевых червей на скорость жрать. — Чего? Да я про метеорит говорю! Чтобы добить Саранчу, пока она ещё слаба. Была.

— Ракет просто не было на тот момент, — возразил Павел. — Я читал о первых днях Нашествия в библиотеке дворца. Большую часть арсенала… как его там называли? Дерьмо… нет, не то… темро… термоядерного! Точно. Большую его часть израсходовали, чтобы сбить метеорит с курса. Не вышло, он просто раскололся, а затем упал на Европу. Какие-то там электровозмущения выбили всю электронику. Так что люди все вмиг оказались практически в одиночестве. И о Саранче многие не знали до тех пор, пока она не приходила к ним. Поэтому первое Нашествие было столь разрушительным.

— И это без помощи Миты… — дополнил я. — Если бы капсула вместе с ней тогда не откололась… Никто бы не выстоял.

— Как странно… — задумалась княжна. — Даже не могу представить, каково это… быть частью чего-то такого же ужасного, как Рой Саранчи.

— И не стоит даже пытаться, поверь, — криво усмехнулась рыжая Катя. — Если не хочешь, чтобы твои мозги расплавились.

— Больно ты много о Саранче знаешь… — прищурилась Лакросса.

— Родители рассказывали. Они воевали с Саранчой, — тут же нашлась Вдовина.

Пока ещё не решилась раскрыть свои карты перед другими. Что ж, пускай, её дело.

— И что мы будем делать теперь? — задал вопрос Верещагин, поворошив угли костра. — Выходит, что она необходима Врагу больше всего на свете. Нельзя позволить Саранче захватить Миту. Любой ценой…

Его глаза недобро блеснули, а Мита прижалась ко мне. Ну да, чего-то такого я опасаюсь от Билибина и других.

— Если ты думаешь об убийстве Миты, то я об этом уже подумал, — произнёс я глухо. — И мне это не понравилось. Любой, кто попытается её убить, умрёт сам.

— Что? — опешил Верещагин. — Нет! Да я всего на секунду подумал! Сейчас у нас ещё есть шанс однажды перебить Саранчу. Просто сжигать их трупы после каждого боя, не давать им забирать их, чтобы Рой не переработал их в новых тварей… — Алексей осёкся, потому что я посмотрел на него так, что и дураку стало бы ясно: если он не заткнётся, то я его сам переработаю в Саранчу. — Прости, Дубов, ты прав. Это был миг слабости. Если бы не ты и твои принципы, я бы умер ещё на берегу того горного озера неподалёку. Когда… пытался тебя убить.

— Вот это скандалы, интриги, расследования… — с придыханием уставилась на нас гоблинша, грызя орешки. — Лучше всяких книжек, да, Вероник?

— Ага… — отвечала ей синеглазка, томно блестя глазами в мою сторону. — Господин такой благородный… Я хочу от него внебрачных детей!

Услышав это, я чуть не позабыл, что тут вообще происходит. Но Верещагин тем временем продолжил с пафосным выражением лица:

— Я клянусь, что, если понадобится, положу свою жизнь, чтобы защитить Миту!

— Ага-ага, мы тоже клянёмся, — прочавкала Агнес. — А с убийством-то что?

Но ей никто не ответил.

— И всё же Алексей прав, — сказала Лакросса, — она нужна Врагу. Он спит и видит, как вернуть её.

— Знаю, — скривился я. — Просто сидеть на попе ровно и ждать мы не будем. Точнее, я не буду. Хотя… Вы тоже не будете. Я вам не дам! Мы сами найдём этого долбанного Тарантиуса. И есть у меня одна идея, как это сделать… Но сперва…

Я нехорошо так улыбнулся, глядя на эти сытые и расслабленные мордашки. И они сразу перестали быть расслабленными.

— Кажется, у меня только что появились дела в столице… — попятился Павел.

— Ох, не нравится мне этот взгляд… — задрожала княжна, будто продрогла.

— Я чувствую… — тихо сказала пепельная блондинка, — чувствую, что в нём пробуждается тиран!

А я в ответ злобно захохотал.

— Сперва займёмся тем, зачем я вас на самом деле здесь собрал! И бежать уже поздно, глупцы…

Правда, кое-кто всё же попытался сбежать. Но я ведь не зря сказал, что бежать уже поздно? Не так ли, Паша?

— Помогите! — кричал царевич, барахтаясь в снегу.

А всё потому, что он попытался незаметно свалить, но Агнес это вовремя заметила, связала его ноги своими удлинившимися руками, и Паша бухнулся лицом прямо в снег.

— Да ладно тебе, царевиче, — злобно хохотала гоблинша. — Когда кому-нибудь вредили зелья Дубова?

— Всегда! — хором ответили ей все остальные.

— Но в итоге они делали нас сильнее, а некоторые эффекты после… — подмигнула мне княжна, закусив губу и подбоченившись так, чтобы я мог оценить изгибы её талии даже под короткой шубкой.

Пока Паша проходил пять стадий принятия снега в собственный рот, я расчистил небольшой пень в центре лагеря. В следующую секунду там появилась небольшая шкатулка, от которой ударила сильная волна магического излучения.

— Что это? — спросила пепельная блондинка и выпустила небольшую сферу света, чтобы осветить шкатулку.

Хотя та и так светилась слабой золотой аурой. Но под сферой Лизы на дереве стал заметен османский орнамент.

— Благодарность от Хасан-Паши за его чудесное исцеление. — Я открыл шкатулку и чуть не зажмурился от хлынувшей энергии. — Яйца Араратского шелкопряда.

— Ого! — с неподдельным восхищением воскликнула Катя. — Да на содержимое этой шкатулки можно целое княжество купить! Они же чрезвычайно редкие. Араратский шелкопряд яйца раз в сто лет откладывает. Много, но вылупляются лишь единицы. Но даже «мёртвые» яйца обладают могучими свойствами! Не каждый сможет ими воспользоваться… Слабого человека или простолюдина такое яйцо мгновенно убьёт.

— Хорошо, что среди нас нет слабых, — ответил я. Но не стал говорить им, что это, строго говоря, не яйца, а личинки Араратского шелкопряда. — Всё, ешьте, пока мана не выветрилась!

Хасан в своём письме писал красивым почерком, но на ужасном русском, что эти яйца хранились в сокровищнице султана много лет. Но не было никого достаточно сильного, чтобы ими воспользоваться. Такую силу он увидел лишь во мне и моих подругах. Ну и в том, кто к чертям разнёс его воздушный флот метеоритами. Я не стал говорить ему, что Паша после этого чуть не помер.

— Да я в последний раз чуть не помер! — будто прочитал мои мысли царевич, взяв в руки золотистую капсулу.

Выглядела она, кстати, очень красиво. Как капля застывшего янтаря с тёмной сердцевиной. Но эта же тёмная сердцевина излучала свет. Тот горел ярким ободком вокруг. В общем, красота неописуемая. На ощупь капсулы были мягкие и эластичные, как жевательный мармелад.

— Не помер же, — пожал я плечами и закинул в рот личинку. Следом взял ещё две и дал их Гоше с Альфачиком. Лютоволк поймал свою на лету пастью. — Ох, ё! — воскликнул я, когда ощутил, что куча энергии растекается по телу.