Пашка только что рот не приоткрыл.

Единственное, чему можно было порадоваться: призрака и на кухне не наблюдалось.

Поживёт⁈ Фифа, которая хотела повесить брату на шею чужого ребёнка⁈ Он её позвал жить? С ними? Не снять себе хату и ходить в киношки, а жить с Соколовыми⁈

Только он же не знает ни что ребёнок был чужой, ни что он вообще был… Так-то даже и она теперь не знает…

— Устроила мне Юлька встряску вчера! — хохотнул чуть подвыпивший и очень воодушевлённый Серёга. — Чуть дров не наломал с перепугу!

— Хорошо, что билетов нормальных не было, — весело вторила Юлька. — Взяла на послезавтра, и мы даже смогли их с Серёжей сдать!

— Я ща, — остановил поток слов Пашка и двинул в ванную, типа мыть руки. А на деле — заглянуть в зал по пути, бросить взгляд в комнату предков, уже просто мамину, толкнуть их с братом дверь.

Бати не было. Зато именно в комнате предков стоял вчерашний чемодан на колёсиках, а на кровати лежала чья-то ну очень кружевная и маленькая для Другой мамы ночнушка.

— Я пока что в зале буду спать, а ребятам комнату уступила, — прояснила ситуацию Другая мама. — Юленька на месяц останется точно.

— Попробую тут поступить! — чуть ли не крикнула Юля. — У меня по ЕГЭ высшие баллы почти все. Думала в Иркутске, а Серёжа отговаривал. Звал приезжать. Если получится, общежитие выделят.

— Ну, общежитие! — возмутился Серёга. — Не дури. Квартиру попозже снимем. Только надо мне чуть в себя прийти и освоиться на работе, а может, что получше найти. Было бы хорошо.

— Да неудобно… — как-то картинно и, кажется, сильно не в первый раз объявила Юля.

— Время есть решить, не торопитесь, молодёжь. Паш, курочку нагреть? Садись.

— Садись, братуха! Давай выпьем! Познакомлю вас толком, а то вы как-то неправильно увиделись… Юль, это вот благодаря младшему у меня мозги наместо встали!

— Да ну, — прищурилась она как-то недоверчиво. И на Пашку глянула подозрительно.

Чё-то там не стёрлось до конца, что ли?

Но вроде довольно скоро Юля опять расслабилась, да и Пашка воспрянул. Коньяк с колой как-то примирял его с действительностью. Может, прошлая мать и забыла бы его, но Другая мама его любит. И даже Серёга вроде не такой мудозвон.

Тупорылые сны — это просто кошмары!

К двум ночи даже и новая сомнительная квартирантка не казалась такой уж мразной. Пашка не то чтобы напился. Он не чувствовал себя бухим. Но и жизнь перестала быть беспросветной.

А потом Серёга и Юля ушли в комнату предков.

Да уж, брат, конечно, даёт! Интересно, а вот при матери до перепрошивки пришло бы ему в башку привести домой тёлку и уложить в родительскую постель открыто?

Другая мама взялась убирать со стола с видом несколько озабоченным.

Пашка даже стал помогать, сваливая объедки в одну из тарелок и ставя освобождённые друг на друга, за что в прилоге дали «далет», потому как уже началась суббота. А потом внезапно концовка кошмарного сна чётко всплыла в голове, словно кто-то переключил канал телека. Муть волной подступила к горлу, а благостный эффект опьянения пропал.

— Мам, — сглотнув, нежданно для самого себя, сказал Пашка, когда она взялась за собранные в башенку тарелки и понесла их в раковину, — почему отец… такой? — Пашка с усилием проглотил слово «был», которое едва не сорвалось с языка. — Зачем… почему ты вышла за него замуж?

Плечи Другой мамы дрогнули, чуть опустились к раковине, а потом распрямились, и она медленно повернулась к столу.

Внимательно посмотрела на младшего сына, а потом взялась за вафельное полотенце и прислонилась задом к раковине.

— Я много думала над этим в последнее время, Паш, — проговорила Другая мама, и взгляд, скользнув по лицу собеседника, упёрся куда-то в занавеску. — Странно: десяток лет не думала, а потом накатило, и именно когда он ушёл. Искала причины, пыталась понять. И напонимала такого, что… — Другая мама снова глянула Пашке в глаза. — Твой папа в юности, когда мы познакомились, он был совсем не такой. Андрей строил большие планы, он был полон энтузиазма. Если твоего деда, моего отца, развал Союза пугал до дрожи, то Андрей видел в этом возможности и перспективы. Когда я была подростком, у родителей вдруг разом заходила под ногами почва, всё, во что они верили и что считали правильным, рушилось. Я увидела в моих авторитетных и всегда правых маме и папе слабость, страх. Мне это не понравилось. Я решила, что они вводили меня в заблуждение всю жизнь. Я была задета. И стала бунтаркой. Многие подростки так поступают, когда нет понимания и открытости в семейных отношениях. А в моё детство была не очень-то принята другая схема общения поколений, — хихикнула как-то грустно Другая мама. — Она и сейчас только-только кое-где закрепляется. Не знаю, что со мной случилось, и как вдруг открылись мои глаза. Но могу сказать, глядя в прошлое, что Андрей был одним из моих протестов. Как и брошенный институт. Папа, дед Коля, когда-то тоже был совсем другим. Это Перестройка и девяностые сделали из него того тихого и растерянного дедулю, которого ты знаешь. Меня воспитывал очень уверенный во всём человек, партийный работник, думающий, что крепко стоит на ногах. Он твердил про образование, ценности, моральные устои… А потом начались девяностые. Всё, что внушали мне мама и папа, сделалось очень сомнительным и иллюзорным. А Андрей видел мир по-другому. Не дрожал, не ругался, а строил планы. Мечтал вместе со мной. — Другая мама снова как-то странно хихикнула. — Сейчас удивительно вспоминать это. Я решила доказать маме и папе, что они — глупцы, а мы с Андреем — мудрые и дальновидные. Только вот планы твоего папы воплощались в реальность вовсе не так, как он и я думали. И вот тогда я и решила, что он тоже нарочно меня обманывал. Как нарочно обманывали мама и папа. Хотя и они, и он — верили в свою правду всегда. Но это сложно понять ребёнком, сложно понять подростком, который ставит на карту всё и проигрывает. Конечно, я не могла признать перед родителями, что мы начинаем тонуть. Я показательно держала хвост пистолетом. И на это уходили последние силы. Я стала очень раздражительной. Разочарованные люди раздражаются от сущих мелочей, Паша. Я срывала злость и неудовлетворённость на Андрее и всё больше загоняла его. Твой папа начал выпивать. И, конечно, это не помогло ему стать более успешным.

Другая мама снова вздохнула и сделала долгую паузу, словно вспоминая прошлое. Или собираясь с духом.

— А потом он начал заводить любовниц, — наконец сказала она. — Говорю прямо, потому что ты, во-первых, уже большой, а, во-вторых, сам многое уж знаешь. Из того, что я так старательно скрывала долгие годы ото всех. Да и теперь мне сложно Андрея винить, если честно. Он искал поддержки. Искал женщин, которые бы восхищались им, ценили его. Потому что жена растратила всё своё восхищение, всю веру и поддержку до капли. Выходило, что подходят Андрею женщины… скажем так, несколько отчаявшиеся. Не самые красивые. Это особенно меня задевало. В первые года я следила за ним. Я знала почти о каждой его любовнице когда-то. И была шокирована тем, кого он выбирал. Наверное, тогда и поняла, что нет толку следить за собой сильно. Сама стала превращаться в то, что мне показалось его «идеалом». А на деле его идеал — те, кто ещё верит в него. Вне зависимости от внешних параметров и чего бы то ни было ещё. Мне же нужно было держать марку перед родителями. Как-то вытягивать семью, чтобы делать вид, что у меня всё отлично и именно так, как я хотела. Я уставала всё больше, я всё больше пилила Андрея. А он всё больше опускался, всё больше пил, и всё чаще искал утешений на стороне. Я ни разу за последнее не упрекнула его открыто и ни разу никому о том не сказала. Я отрицала это всеми силами. Чтобы он не психанул и не ушёл, разбив вдребезги мой бастион, показав целому миру, как всё есть на деле. Но это меня злило неимоверно. И я ругалась с Андреем по поводу всего другого, абсолютно всего, постоянно. Сейчас я уже с трудом понимаю, как он вообще всё это переносил двадцать лет. Не знаю, смогли ли бы мы нормально поговорить, если бы он вернулся. Учитывая то, каким я его сделала. Но мне бы хотелось попробовать. Хотя я не могу и осудить его за это исчезновение. Жаль, что мне не хватило смелости разорвать наши отношения тогда, давным-давно. Чтобы и он, и я сохранили себя. Выходить замуж за ожидания — очень скверная идея, Паша. Нужно быть готовым, что они не оправдаются вовсе. Нельзя винить в этом кого-то, кроме себя. Но сейчас так просто быть умной. Этот скандал, это потрясение, когда он всё-таки ушёл, стало для меня каким-то настоящим откровением, Паша. Я вдруг переоценила, переосмыслила всю свою жизнь. Я допустила очень много ошибок и постараюсь их исправить. Хочу верить, что у твоего папы тоже всё сложится хорошо на новом месте. Моя вина прощает ему то, как он обставил своё решение. Оно очень смелое на самом деле. Он ведь бросил всё-всё, что у него было. Надеюсь, он выстоит. Думаю, что и мы справимся втроём. — Она сделала паузу и исправилась: — Вчетвером. Серёжка умеет делать сюрпризы. Но я ни за что не повторю ошибку своих родителей. Его выбор — это его выбор. И нельзя давить своим авторитетом. Это никогда не приводит к хорошему в финале. Похоже, я загрузила тебя, сын, — добавила она вдруг. — Ложись спать. Ошибки допускают все, и это нормально. Хорошо научиться осознавать их своевременно. Надеюсь, ты сможешь быть в таком порасторопнее меня.