– Я вообще ничего не думал! Я играл в игру! – огрызнулся Пашка.

– В игры играют лишь невинные дети, и им не предлагают сделок с Нечистым. А вставшие на путь греха лишь лгут себе о том, что жизнь – только забава. После за это придётся дорого заплатить. На что ты выменял бессмертную душу? На новый аппарат для разговоров на расстоянии? Или невинность очередной несчастной? Чего ты так хотел и не умел получить добродетелью? Мне даже говорить с тобой противно! Забери свой нечистый дар и убирайся с пути будущего ангела! Вы с вашим воинством не сломите её! Не омрачайте ей праведной земной жизни!

– Я ничего не омрачал! – захлебнулся возмущением Пашка. – И нет у меня никакого воинства! Меня развели! Меня насильно сделали бесом! И душу у меня украли, а не купили! Хоть бы разобрались, блин! – зашептал он дрожащим голосом, то и дело кидая тревожные взгляды на закрытую дверь комнаты.

– Украсть душу властен человек только сам у себя, – надменно объявила тётка. – Но если ты уже приблизился к раскаянию, кое могло возвысить тебя, но которое ты обменял на тридцать сребреников, в память о потерянном забери свой нечистый дар!

– П-почему вы сами не… – вырвалось у Пашки.

Лицо пернатой тётки сделалось презрительным.

– Ангелы не вершат судеб, в отличие от вас, чертей, мы ни во что не вмешиваемся. Но искренняя мольба и зов на помощь позволяют нам немного подсказывать. Однако человек слеп в своих привычках. Я приманила к рабе Зинаиде дворовую кошку, я подтолкнула эту кошку испортить подушку. Но Зинаида – аккуратная и бережливая женщина. Она выстирала всё уксусом и скоро вернёт на привычное место. А более я подсказывать не вправе. Но ты можешь исправить свершённое зло. Сделай же это в память о собственной загубленной душе.

– Неужели Зинка молилась богу об избавлении от Лаврикова?! – не поверил Пашка.

– Раба Зинаида ещё не верует, – помрачнела пернатая нравоучительница. – Свет нынче далеко отошёл от заповедей Господних. И не каждому даже говорят сызмальства о том, как верно жить по заветам Его. Раба Зинаида не читала молитвы по установленным канонам, не преклоняла колен и не посещала храмов Господних. Но зов её сердца, смиренное признание в бессилии и обращение к высшей власти были услышаны, потому что её душа чиста. Зов чистой души громче. И помочь такой наш наипервейший долг. Ты теряешь время, нечистый Павел. Я впервые встречаю беса во плоти. И хочу верить, что в тебе уже появилось и ещё не умерло что-то человеческое. Забери свой нечистый дар.

– Соколов, ты в порядке? – раздалось из-за двери, и Пашка подскочил снова. – Тебе не нужна помощь?

– Я нормально, всё почти прошло! – крикнул он. И залез в свой анатомический справочник, убирая без следа болючий ожог.

Ангелица смотрела на это с брезгливостью.

– Таков предел твоих мечтаний? Ты думаешь, что властью управлять своим же телом, получил что-то важное и незаменимое? Человек не умеет управлять! Он не в силах управиться даже с собственными чаяниями!

Пашка, морщась от остывшей мокрой футболки, липнущей к животу, подошёл к приоткрытому балкону. А землю-то он высыпал прямо в набивку. Как её достать, да ещё и после стирки?

На боковине пестрела красным швом дорожка аккуратных стежков. Дырку Зинка, очевидно, обнаружила и устранила.

Он закусил губу.

Балкон был не застеклённым.

Вздохнув, Пашка отцепил все пять прищепок и собрался кинуть подушку с Зинкиного пятого этажа.

– Не забудь её подобрать и унести, – процедила ангелица. – Я так уже делала. Раба Зинаида спустилась вниз и вернула всё обратно, ещё и перед соседкой с первого этажа за сломанные цветы в палисаднике извинилась.

Пашка глянул с балкона вниз и постарался запулить снарядом подальше, но и не к подъезду, и не на дорогу. Вдруг внимательная соседка запомнила Зинкину подушку и как назло припрётся с ней снова?

Ещё надо, чтобы в ветках не застряла. Она ж лёгкая.

Подушка благополучно свалилась куда-то в траву, даже не на клумбочку у дома. Несколько человек из прохожих повернули головы, и Пашка поспешно присел.

– За это, Павел, я тебя благодарю, – сказала за спиной противная ангелица. – Жаль, что свет не зажёгся в тебе раньше. Жаль, что ты себя погубил.

– Вместо того чтобы умничать, лучше бы помогли! – огрызнулся снова Пашка. Тётка бесила неимоверно.

– Я помогаю, – вскинула голову она. – Помогаю рабе Божьей Зинаиде от тебя уберечься. Ступай прочь из её дома и более не показывайся на её пороге.

– Ещё чего?!

Тётка сощурилась.

– Если ты грезишь вновь принести свой дар…

– Да я сам хотел землю забрать! – возмутился Пашка от всего сердца.

– Как же, как же… – состроила невообразимую гримасу собеседница.

– Вы бы лучше защитили меня от Лаврикова, если он возбухнёт! – проворчал младший Соколов. – Так-то это его земля. Это не я, а он Зинку атакует!

– О людях, старших возрастом и почти святых душой, принято говорить с уважением, – попеняла тётка.

Не, с такой точно каши не сваришь. И фиг она поможет! Такая даже и не слушает. Толку с неё ноль, одно расстройство. Даром что ангел.

Пашка натянул мокрую футболку за край и пошёл к двери из комнаты.

– Соколов, ты как? Волдыри пошли? – встретила его встревоженная Зинка в коридоре. – Может, ещё подержать? Есть бинт, давай повязку сделаем?

– Не. Спасибо, хорошая мазь, – отчитался Пашка. – Полный порядок. На меня не сильно попало, только на шмотки. Простите за чай.

– Ну что ты! Ничего страшного! Вот хорошо, а я разнервничалась. Держи, надевай пока мою футболку, а твою спасать надо. В стирку закину на быстрый режим. Потом попробую высушить экстренными мерами… Штаны, может, тоже? – помедлила она.

– Не стыдно рабу Божью принуждать рубахи бесу стирать? – привязалась ангелица.

Пашка чуть не взвыл. И как таких настырных вообще берут на небо?!

Расставаться с джинсами он отказался, а когда Зинка ушла в ванную, просушил их игрой.

– Оно-то, конечно, стоило души – научиться убирать мокрые пятна, – не унималась ангелица.

– Я. Не. Продавал. Душу! – засвистел Пашка. – Да слушаете вы вообще или нет?! Я не знал, что так будет! Я окнул лицензионное соглашение! В прилоге! Игрухе! Не догоняешь?

– Я умерла в семнадцатом веке, – ехидно уведомила тётка. – Похабных новомодных слов не знаю и знать не хочу. Кого должна я догонять, нечистый Павел? Твои упущенные возможности?

– Да чтоб тебя! – выругался Пашка. – Я не читал этот долбанный договор! – просвистел он, но продолжить не успел: Зинка вернулась на кухню.

– Руками застирала, где пятна, так высохнет быстрее, – отчиталась она и заулыбалась приветливо, как раньше. – Как ты вообще, Соколов, поживаешь? Вот, я новый чай приготовила и убралась тут, пока ты лечился. – Зинка переставила на стол спасённые пирожные и села на табуретку. – Как лето у тебя проходит? С родителями что? Но ты, если не хочешь – не рассказывай, – тут же спохватилась она и смутилась.

Врать математичке Пашка не хотел и потому воспользовался предложением о невмешательстве. Он вообще стремился уйти поскорее, хоть бы и в мокрой футболке. И не только из-за подушки в палисаднике, но и потому что ангелица постоянно торчала рядом и принялась вставлять в их диалог свои комментарии, довольно-таки едкие для существа святого.

Было ли Пашке в обществе ангела некомфортно потому, что он сам – бес, установить наверняка не удалось. Но присутствовало подозрение, что просто тётка попалась гадостная.

А тут ещё и Толик внезапно прислал сообщение, что неплохо бы к нему зарулить и погамать в плойку, хотя это точно было не в тему.

«Ты разве не на водохранилище с предками?» – настрочил младший Соколов в ответ, пытаясь поддерживать диалог, незаметно клацать по клаве телефона одной рукой, пить чай, игнорировать ангелицу, не думать о подушке и сохранить при всём этом соображалку на минималках.

«Да моя журналистка не смогла в последний момент, и я родителей одних отправил. Чё мне там делать на природе?» – написал Толик.