Конечно, на нормальную работу сейчас времени не будет. А вот на что его тратить…

Кроме прочего, ещё нужно было выгулять Пионову, и Марципан чего-то хотел ночью…

Пашка забрёл в ванную, оценил свою помятую рожу в зеркале и, выдавив на щётку пасту, сунул в рот. Но уже после пары движений по зубам взвыл. Брат, скотина поганая, опять это сделал! Пошерудил Пашкиной щёткой в адовом красном перце, который батя макал в мамкины борщи, чтобы превратить их в огненное варево! Слизистые запылали, из глаз брызнули слёзы. Зажимая рукой рот и давясь зубной пастой, Пашка понёсся в комнату к телефону. Если бы не прилога, горело бы во рту и внутри полдня!

Ничем этого урода не исправишь всё-таки!

Отрубив последствия членовредительства, Пашка кое-как оттёр с футболки зубную пасту, прополоскал рот, почистил щётку игрухой и двинул на кухню, где в сердцах сорвал огрызок высохшего перца с верёвочки на краю карниза и зашвырнул в помойное ведро.

А потом долго-долго мыл руки.

И тут Марципан написал опять, и, едва Пашка открыл сообщение, и оно стало прочитанным, – позвонил.

– Чел, нужна обратная услуга, срочно, – сразу объявил он. – Я те помог, когда ты просил и был в жопе. Нужно бегом встретиться. Я подскочу?

Пашка беззвучно выматерился.

– Давай в кафехе? – вслух сказал он.

– Не, давай в беседке, где тогда пивас сосали, – возразил Марципан и добавил: – Чтобы без посторонних.

Бывший главный школьный враг выглядел как опущенный: глаза бегали, но смотрели только в землю, кончики ушей алели пятнами, пальцы на руках дрожали, а губы он постоянно облизывал.

Ну и чё с ним ещё стряслось?!

– Жопа у меня, короче, – сообщил Слава пыльным неровным доскам беседки, когда Пашка приземлился на скамью рядом. Был он настолько не в себе, что даже на толстую тётку, слоняющуюся вдоль решётчатых стенок, развесив уши, не обратил внимания. Говорил в полный голос. – Сам пытался разгрести, но только глубже залезал. Ток это. – Он воинственно нахмурился. – Чё скажешь херовое про моих, рожу сверну. Я себе тоже прокачал разного, – внушительно добавил Слава и впервые поднял на Пашку блеснувшие гневом глаза.

– Кого – твоих? – не понял тот.

– Про маму там, или отца. Это я наклацал мути. Я виноват.

– Что ты наклацал? – напрягся младший Соколов.

Марципан опять уставился в пол и сцепил пальцы в замок.

– Я те ща честно всё расскажу, – наконец решился он. – Сам не выгребу. Короче. Когда только сороковой открылся, я отцу поназначал всяких желаний чаще бывать дома. Ну там, со мной и всё такое. На скейт-шоу прийти. Ещё чтобы вместе поиграть в теннис. Ну и такое всякое. Он почти всегда на работе, я типа скучал. В итоге он даже взял отпуск.

– Его уволили? Похерил работу из-за настроек? – предположил Пашка.

– Да нет, – мотнул башкой Марципан, и стало видно, что говорить ему прямо физически тяжело. – Нормально всё было, тусить с ним начали. Даже, блин, в настолки дома играть. Только мать стала куда-то пропадать постоянно. Вроде по делам, но прям испарилась, как будто не живёт там. Ну, стало, в общем, понятно через несколько дней, что она специально. Пару раз чуть не поссорились они с отцом, но я гасил игрухой. А потом отладка открылась, и я нарыл, что у матери к отцу страх на девяносто процентов. Он у меня того, жестковат бывает. Я сам его побаиваюсь. Но я, короче, снёс эту херню. И всё наладилось. – Марципан умолк, и сделалось совершенно понятно, что всё ни хрена не наладилось на самом деле. – Какое-то время прям идиллия получилась. Если что не так шло, я фиксил. А потом мать… короче, я ща скажу, но помни про рожу, понятно? – снова с угрозой выдохнул он. – Какого-то кренделя мать себе завела, собрала шмотки и ушла к нему, вот. Позавчера, когда про историка везде гремело, и я не особо на чём сосредотачивался, дома тоже не сидел. Отец даже не сразу сказал, не знал как. Вчера утром объяснил популярно.

Пашка молчал.

– Она хмыря этого вот, только-только встретила, я проверил. Там даже любви у них не было. Я, короче, херанул отвращения им, и они разбежались. Только мать не возвращается ни фига. Да и отец её не примет. Короче, пока всё не навертелось одно на другое, и пока мать на развод не подала, надо им память про эту дичь снести. Пока я докачаюсь до сотого, куча народа узнает. А это всё я своими правками нахуивертил, не было бы так. Дебил я. Поможешь? – с опаской уточнил Марципан.

Пашка почесал макушку.

– Я могу, – наконец осторожно сказал он. – Только ты прям чётко подумай, чё настраивать. Чтобы ещё хуже не вышло. Ты хочешь страх вернуть?

– Не, это тупо как-то, – вытянул рожу Славка и задвигал губами.

– А почему тогда ей опять так не сделать? Если она такое только из-за страха не вытворяла?

– Это чё за предъява?! – рявкнул Марципан, сверкнув глазами.

– Это ты сам мне сказал, что такое – последствие скрученного страха. Так?

– Ну так, – присмирел бывший одноклассник.

– Значит, если память убрать, а страх не вернуть, логично, что всё повторится.

– Блин, – выругался Марципан. – Логично. Но муть какая-то. Значит, надо что ещё подкрутить обоим, так?

– Это вот как знаешь, – отвёл взгляд Пашка и почувствовал, как внутри что-то неприятно засосало. – Могу даже сам настроить, что скажешь. Безвозмездно. Но под твою ответственность.

– А у тебя много свободных баллов? Я быстро отдать не смогу, у меня по нулям, и квесты вшивенькие.

– Нормально у меня, – буркнул Пашка. – И возвращать не надо. Это за помощь с Островской будет. Взаимозачёт. Знаешь, где она? Мать?

– Она вечером придёт собирать оставшиеся вещи и со мной разговаривать, договорились уже. Жесть, короче. Отец хотел на это время свалить, но я ему нажал тоже быть дома. Ну и тебя запущу. Только чтобы никому! – припечатал Слава со злобной и почти бессильной угрозой.

– Если мы не возвращаем ей страх, надо что-то бате твоему подкрутить, а то факт то же самое выйдет, – предупредил Пашка.

Слава вздохнул.

– Ладно, давай вместе покопаемся. Но если хоть слово о родителях моих скажешь херовое…

– Рыло набок, я понял, – чуть не засмеялся младший Соколов.

Уговорились, что Пашка подтянется к дому Марципана часам к шести, если что, тот должен был отрубить предков спать и дожидаться помощи. Очевидно, что нужно было соблюдать осторожность. Сорить баллами без оглядки – навести Славку на ненужные подозрения. Которые, конечно, можно убрать за сто семьдесят девять рублей, но почему-то казалось, что такие вот штучки до добра не доведут.

И что с родаками Марципана лучше было бы всё просто вернуть к заводским настройкам, а не мудрить.

Потом Пашка представил, что к «заводским» настройкам вернётся его собственная мама, и по телу прошлась дрожь.

В конце концов, продав душу, человек имеет право пожить в своё удовольствие. Даже если он – Марципан.

Погода была отличная, и повсюду бродили гуляющие. Пашка заглянул на двадцать минут в стоматологию, пополнил запасы финансов и набрал Пионову. Даже веник в цветочном прихватил.

Подруливая к её дому, он с отвращением понял, что готов заниматься какими угодно случайными делами, лишь бы не принимать бесповоротных решений. Но ведь это только второй день его админства. Время подумать по-людски ещё есть. Так ведь?

После Марципанниковых катнётся на Терновское кладбище. Ночью допросит Агнию. Завтра точно всё решит.

Люська замутила к его приходу невразумительный салат с мясом, фруктами, орехами и заправкой, похожей на варенье. Ковыряя это тошнотворное безобразие вилкой у неё на кухне, Пашка вдруг придумал лихое читерство на предмет проблемы с оргазмами. Спустив телефон на колени, влез-таки к Пионовой в меню, но исключительно чтобы назначить отложенный кайф – как той бабульке, только по таймингу. Может, ей просто научиться надо, понять, так сказать, что к чему.

Потом вышла накладка, позвонил Пионовский батя в самый неподходящий момент и попросил отрыть на его компе какой-то нужный файл и загрузить куда-нибудь срочно. Люська сначала искала файл слишком долго, а потом он оказался больше, чем почта привязывает. Короче, чуть было не научил Пашка свою девушку испытывать настоящие оргазмы от трёпа с родным отцом и насилия над почтовыми сервисами.