Потушив мерзкую клубничную сижку на середине, Пашка выругался ещё раз и взялся за веник с совком – собирать сраную гречку. Она была прям везде.

Тогда младший Соколов приволок пылесос, содрал насадку-щётку и голым шлангом всосал основную часть крупы, в том числе и с Толика. Тыкнул ему пару раз в зад присасывающейся трубой, заржал и вдруг, неожиданно, на себя рассердился.

Вот всё у него получается через жопу при любых вводных и ресурсах как раз именно потому, что в башке – пусто. Привык он на всех и вся кругом гнать, в своих бедах обвиняя, от предков до злоебучей Пензы за окошком, а может, дело не в этом вот всём, а в самом Пашке?

Хотя даже вон глава адской администрации заявил, что Пашка херовый из-за внешних обстоятельств. Ну так он со своей колокольни оценивает. Херовый-то, может, и из-за внешних. А вот тупой – по собственному почину.

Соколов младший вырубил допотопный пылесос, смотал шнур, унёс его в зал, вернулся и увидел ещё целую кучу гречки.

И тогда Пашка начал ржать. Дико, до истерики, когда не успеваешь вдыхать, но не можешь остановиться.

Потом спохватился и запоздало написал Пионовой, что, конечно, поддержит её на кладбище и тоже обязательно поедет на похороны. Следом сел, откопал в галерее скрин с читов Островской и поднял свои статы по её схеме. Харе его постоянно мордой в асфальт тыкать. Сразу надо было всё подтянуть. Может, и ещё чего прихватить заодно? Раз уж безлимит – надо пользоваться.

С другой стороны – лучше не торопиться и начинать обдумывать свои действия.

Пашка навёл на Толика камеру, снёс воспоминание о ворвавшейся на кухню Островской. Потом прикурил последнюю тёткину сижку и взялся методично править важность впечатлений от всего, что рассказал когда-либо об игрухе, на «нейтрально».

Пускай себе знает, но особого значения не придаёт. Так будет и честно, и удобно.

Зависть к себе ещё чиканул, потому что нечему тут было завидовать, да и чувство это очень фиговое.

Потом нажал сначала сесть на табуретку и лишь затем – проснуться. И тут же восстановил ему энергию полностью.

Достал из кармана прихваченную из коробки на зеркале пятёру и положил на стол. Толик растерянно поднял бровь.

– Сорян, одну фичу проверял. Снял у тебя с карты две тыщи, вот, возвращаю – с компенсацией.

Толик вытаращил глаза и стал хлопать себя по карманам в поисках телефона. Убедился, что есть такой перевод. Потом вообще ахнул.

– С хера ли уже обед?!

Пашка быстро изменил последние впечатления на нейтральные, и Толик присмирел.

– Ты когда переоделся? – запоздало поинтересовался он. – Задолбал со своими тестами.

Потом заёрзал странно на табурете. И скоро в толчок отлучился.

– Так, Пашок, почему у меня в труселях сырая гречневая крупа? – вернувшись, прищурился Толик. – Ты кончай свои приколы колдунские. А то можно и по морде получить так-то.

По морде Пашка сегодня уже получил более чем достаточно.

Понижение впечатлительности пошло приятелю сильно на пользу. Как приложуха там этого добилась, Соколов-младший даже представить не мог, но друг теперь к чудесам Пашкиного естества относился не восторженнее, чем если бы знал, что тот может сальто через голову сделать или текст с арабского перевести. Вроде как умеет и умеет, не более.

Системный администратор «Дополненной реальности» всерьёз задумался, не рассказать ли обо всём и Пионовой, также потом подправив восприятие? Деинсталлируется эта штука уж навряд ли.

Но так хотелось почему-то, чтобы именно Пионовой вся эта муть его бесовская вообще не коснулась. И так уже наворотила игра с теми долбанными оргазмами, до сих пор муторно и как вести себя – непонятно.

//Если вы читаете историю не на АвторТудей, значит, это черновые наброски, украденные у автора пиратами. Для того, чтобы история не заглохла, автору очень нужна ваша поддержка. Пожалуйста, перейдите по ссылке https://author.today/work/415321 на оригинал произведения. Если у вас действительно нет финансовой возможности оплатить книгу, вы всегда можете написать мне в ЛС и получить промокод. Я очень быстро отвечаю на сообщения. Читая книгу на сторонних ресурсах, вы отнимаете у автора не деньги за продажу, а ту искреннюю радость, которую приносит творчество. Оно требует многих сил и всё-таки заслуживает хотя бы того, чтобы автор видел, что его читают. Пожалуйста, не забирайте у автора результаты труда, спонсируя кому-то доход от бесящей вас же рекламы.//

В чате бывшего заговора против историка Островская написала, что происходит какая-то херь, и надо встретиться. Васин с Марципаном тут же поддержали и предложили идти в тот же рест, где бухали в ночь на вторник, к шести часам.

Пашка на минуту зажмурился и написал, что тоже будет.

Нужно было закрыть вопрос с этим странным общением раз и навсегда, грамотно слиться, и пускай себе там играются до самой старости. Мысли просвещать их насчёт происходящего сегодня выветрились напрочь.

И вообще, надо Пашке не про этих дятлов думать, а о том, как искать будущих пользователей. Но не сегодня. Сегодня прям всё на свете отвлекает.

Выпроводив Толика, пошёл младший Соколов по стоматологиям пополнять себе (и Лосеву) финансовый запас.

На самом деле с Лосевым стоило бы встретиться и поговорить, может, даже и начистоту. По правде, сам он навряд ли расстроится, что не станет ангелом из-за альтруистических порывов к Агнии. Не любил Лосев ответственность за кого-то нести. В его случае Лавриков наверняка прав окажется. А вот посоветоваться стоит. Может быть, подскажет даже старый бездомный, как быть с Зинкиной подушкой и Женькиным мишкой.

Только вот сознаваться в том, что собрался Пашка такие подлянки всем кругом устраивать ради прикрытия своей жопы, не хотелось.

На улицах было непривычно многолюдно, но зато народонаселение прекратило аномальную общественную деятельность. Тротуар мели и заборы красили разве что рабочие в оранжевых спецовках. Остальные топали по своим делам или слонялись, наслаждаясь летним деньком, вместо того чтобы корчить из себя зомбированных волонтёров. Улетучилось без следа гниднево колдовство. Пензякам вернулась свобода воли. И они взялись её юзать в своё удовольствие: то и дело встречал Пашка ряженых, походу, где-то костюмированная туса проходит. И ещё ночью, видимо, было холодно: некоторые шастали в ну очень странной для лета одежде, хотя погода уже выправилась обратно в летнюю.

Встреча в ресте с коллективом «освободителей» вышла странной, хотя младший Соколов всяко себя настроил к драчливой троице относиться так, будто ничего не случилось, даже и к суке-Островской. Он изо всех сил старался приемлемо участвовать в дискуссии. Удивился возникшим у Васина и Островской ссадинам неведомого происхождения, рассказал, что у него такого не обнаружилось. Марципан объявил, что у него – тоже, но почему-то болела правая рука. Потом все слушали сводку, нарытую Славой из батиной головы про обстоятельства самоубийства мэра, и строили гипотезы.

Строили долго. Пашка даже нового медведя уныния схлопотал. И на хрена ему уже этот рост уровня, интересно, блин, знать?..

Игруха с украденного телефона историка, как уведомил тот же Слава, исчезла.

Гнидень повесился на канатике, которым были собраны в его мэрском кабинете шторы, около четырёх часов ночи на вторник. В то время во всём здании горсовета никого, кроме него и охранников на первом этаже, не было. Никаких причин считать, что суицид был сымитирован, у полиции не имелось, а вот с причиной дело оставалось загадочным. Основной версией считалась скорбь о пропавших без вести матери и жене, расследование исчезновения которых всё ещё велось.

Рассказывал обо всём этом Слава очень и очень мрачно.

Вообще, судя по тональности рассуждений и утреннему «визиту», подельнички Пашкины и правда были склонными к раскаянию. Даже сейчас, хотя и пары месяцев ещё не «играли».

Но как можно отсеять таких вот от братьев по разуму Завихренникова, тупо лазая по инфо?

Вот готов Пашка спорить, даже сто семьдесят девять рублей не выбрасывая, что, когда Марципан его в школе чмарил, по полу елозил и унижал всячески, он потом, вечерами, в подушку не плакал и вот таких вот встреч с сожалеющими дружками в кафехах не собирал.