У. Б. И. Л.

В первую очередь Пашка напился. С пофиксиным Толиком. Дав себе чёткую установку ни в коем случае не просвещать того на предмет правок в его восприятии. Решение, конечно, было спорным, но побороть искушение оказалось свыше Пашкиных сил. Просто отрубить бо́шку сведением энергии в ноль виделось недостаточным. Это, столь долго отодвигаемое сознанием, требовалось как-то пережить. Проговорить. Понять.

Пили у Толика. Очень повезло, и его предки свалили на выхи заранее, ещё с вечера четверга. Вот кто умел отрываться по полной.

До рассвета набрал Пашка целых пять медведей и даже три свиньи, хотя они почти что и не жрали. Но что толку в этих достижениях? Получить возможность влиять на массовое сознание, как гнидень? И что это даст? Отца так и так вернуть не получится.

Не-по-лу-чи-тся.

Все попытки попробовать убедить себя, что тому досталось по заслугам, упирались в какую-то стену отрицания. Старый метод не работал.

Возможно, Пашка отказался бы даже от финальной битвы с историком, так тошно было у него на душе и так хотелось послать к чёрту треклятую игру, но тут сильное влияние оказал Толик, готовый признавать всё что угодно, кроме того, что сраный гнидень – не счастье для всех и вся.

А между тем маразм крепчал, и не замечать этого не получалось даже в алкогольном угаре. Голос ненавистного историка раздавался из радиоприёмников таксистов и музыкальных колонок в кафе, его мерзкая рожа мелькала во всех уличных телеках, и все, восторженно приоткрыв рты, соглашались с каждым словом и – что самое жуткое – спешили указание выполнять.

Когда без двадцати одиннадцать Пашка и Толик понеслись в магаз, и Пашка клялся, что им всё продадут и нефиг пилить в далёкий уличный ларёк с незаконопослушной тётенькой, историк выступил с призывом, чтобы каждый житель города перевёл всего десять рублей на специальный счёт, и это позволит уже завтра получить необходимые для ремонта основных дорог пять миллионов, не дожидаясь дотации. И люди кругом, вместо того чтобы поржать или пуститься в ругань о коррупции, массово взялись доставать телефоны и делать сраные переводы!

– Толян, ты чё творишь?! – неверной рукой вцепился в предплечье друга подгулявший Пашка. – Это же грабёж!

– Десять рублей? Уж потяну.

– На кой тебе дороги, у тебя ни прав, ни машины. Это грабёж! Это не пойдёт ни на какой ремонт!

– Ну а вдруг пойдёт? Жалко, что ли?

И он, дождавшись повторного объявления, ввёл под диктовку цифры счёта, а потом кинул туда не десять, а пятьдесят рублей.

Да уж, историк по больничкам с целительством явно не шастает, чтобы свой новый лимузин оплачивать. Или на чём он там теперь разъезжает?

– Паспорт, – потребовала продавщица на кассе.

И Пашка с трудом набрал внятную команду продать им все бутылки без документов.

В полночь дали тысячу баллов. Под утро приятели таки потащились к доброй тётке через дворы. Адское похмелье на следующий день Пашка убрал за двести баллов и у себя, и ещё у Толика – из человеколюбия. Тем более что столько очков на счету ему уже было не нужно.

Разобравшись с историком, Пашка купит новый телефон и начнёт другую жизнь. Этот, с игрой, останется только на случай непредвиденных ситуаций. Болезней там или буйства пользователей. Пашка даже носить его с собой не станет. Чтобы не соблазняться.

Найдёт нормальную работу. Не целителем никаким. Окончит школу и свалит туда, где даже знать не будет, кто кругом играет в «Дополненную реальность»! А телефон оставит дома. Попросит мамку заряжать, чтобы соблазна скачать на другое устройство не было…

Или сначала лучше искупить убийство отца? Пойти по больным детям из объявлений о сборе средств в интернете и починить их? Или ещё что вроде того?

А может… а может, поменять память об игрухе себе? Вообще забыть о ней? Отредактировать новой функцией своё восприятие? И даже не знать, что наделал?..

Меню правок в истории на людях Пашка просмотрел на каком-то прохожем – чисто проклацал функционал. Оно позволяло среди прочего удалять воспоминания из памяти – с адаптацией созависимых данных и без. Во втором случае стоила фича целых семьдесят тысяч баллов за смысловой кусок. Но для такого дела можно было ими пожертвовать.

И мысль оказалась очень, очень заманчивой. Она пришла на подступах к дому Люськи, с которой уговорились о свиданке (принёсшей в итоге трёх овнов – плюс сто первый уровень – и две кривенькие «Т»).

Идея показалась спасительной. Потому как выполнимость первого плана была по-честному сомнительна. Сорвался бы Пашка, очень и очень быстро. Сам это понимал.

После нейтрализации похмелья обсуждать с Толиком идею игруху слить стало совершенно невозможно, тот проникся к ней полным неземным восхищением. Собственно, потому-то Пашка и свалил.

Только к Пионовскому экстазу он теперь относился насторожённо. И оказалось, что это ох как влияет на ощущения. А ну как опять наёбывает? В общем, вскоре и от неё Пашка смотал удочки.

И обрушилось на него всестороннее одиночество.

Заговорщики требовали смотаться вечером к Галине Евгеньевне и откопать в её воспоминаниях модель историкового телефона, но Пашке этого так сильно не хотелось, что он слил адрес Славе, подумав, что это будет честно – он же тётку нашёл? Надо бы и Марципану почесаться.

Стараясь гнать мысли про отца, и про то, что уже не воротишь сделанного, и может, не стоит горячиться, – особенно, Пашка притопал домой, завалился на кровать и отрубил себе энергию до самой субботы.

Разбудил Марципан, позвонив и сурово спросив, с фига ли Пашка не отвечает в чате. Оказалось, там намутилась конспиративная встреча в кафехе для обсуждения плана, и даже успела согласоваться дата глобального воплощения – грядущий понедельник.

Почему-то за складывание на тарелку жрачки и разогревание её в микроволновке дали отзеркаленную длинноверхую «Г», букву «далет». Пашка почесал лоб. Непонятные выкрутасы игрухи всё чаще бесили. В такие моменты особенно сильно хотелось от неё избавиться.

В кафеху он припозднился, там уже все собрались и сидели за дальним столиком, как старые приятели. По центру между ними лежал, окружённый стаканами, новенький айфон последней модели.

Пашка первым делом протянул к нему руку.

– Пустой, – остановил Васин. – Но у мэра тел вроде свежекупленный, так что навряд ли будет отличаться снаружи, если поменять чехлы.

– А чё это он пустой? – сощурился Пашка.

– А того это, что надо перенести всю инфу, – процедил Васин. – Тут есть функция «новый старт», но она врубается при запуске. Вот. – Васин поднял с пола картонный пакет и высыпал на стол две зарядки и распечатку с QR-кодом. – Короче, у айфонов есть фишка в камере, эту штуку она считает, как ссылку. По ссылке – загрузочный файл липовой прилоги. Его надо установить уже после слепка данных, а потом поставить иконку на нужное место – и на рабочем столе, и в меню. Вручную уже. Секрешлюху предлагаю настраивать на удалённое управление. Типа позвонить по номеру и делать всё, что говорят.

– Там бабулька под полтинник, – просветил Слава.

– Это по хер. Игра при входе сразу выдаст оповещение о превышении полномочий, обнулении достижений и прекращении работы по тарифу. Если его окнуть, можно листать голые менюхи. Камера при наведении на что угодно будет выдавать «доступ закрыт». Но есть проблема. Секребабка, когда отрубим управление, может проболтаться. Тут только надеяться, что она пересрёт. Но это опасно. Мо, испортить ей что по здоровью, чтобы изолировать хотя бы на время?

– Фашист, мля. По тётке я сам всё решу, – объявил Пашка и приосанился. – С сотого можно память менять.

– Цену покажешь, – хмыкнула Островская, когда он объяснил про новый функционал и стоимость услуги. – А то вдруг там десятка на самом деле…

– Это больше про твой стиль общения, – просвистел Пашка. – Своих наёбывать.

– А мы не свои. Так что покажешь, – не смутилась она. – При переносе данных на новое устройство, копирование настоящей «Доп.реальности» выдаёт ошибку. Это мы с Игорем проверили. Игра остаётся на работающем телефоне. Вроде всё продумано. Но очень хреново, что тебя к секретарше привёл квест, – добавила Островская.