– Ты скот, и отец твой – скот! – выплюнул поверженный одноклассник.

– Очень некрасиво вот так поминать чужих родителей! – возмутилась Люська. – Вот тебе было бы приятно, если бы твоего папу…

– И мой тоже скот!!! – заорал Лебедев. – Все вообще скоты! Иди и говори с ним, блядь! Забирай на хрен домой!!!

– С кем? – запуталась Люська.

– Выгнал своего сраного папочку и радуешься?! Забирай назад! Слышишь?! Забирай, мля, назад! Вот как хочешь, придурок! Слышишь меня, твою ёбаную мать?!

Очень хотелось Пашке его вырубить ногой.

– Что он говорит? Кто это? – Глаза Люськи бегали с сидящего на асфальте Лебедева на Пашку. Вокруг уже начали притормаживать и таращиться прохожие.

– Я за него решения не принимаю, – выплюнул Пашка свирепо.

– Ты его выгнал! Ты! Я всё подслушал! Ты во всём виноват!

– Вы про что? – присела на корточки Пионова. – Ты… сильно ушибся?

– Люсь, пойдём, – пробормотал Пашка. – Он психованный.

– Это батя у тебя психованный! Никуда ты не пойдёшь! Ты извиняться пойдёшь и заберёшь этого, слышишь?!

Пашка огляделся и нашёл свой телефон, отлетевший в начале внезапного нападения в сторону. По экрану расползлась паутина трещин.

Твою, господи боже, мать!

Лоб покрылся холодным потом. Сердце провалилось куда-то в живот. Вопли Лебедева смазались в ушах в какой-то тревожный гул, заглушённый шумом крови.

Но экран, шершавый на ощупь теперь, разблокировался. Под сеткой расколов было видно рабочий стол, и «Дополненная реальность» зашлась.

«Заткнись!» – написал Пашка сынку папкиной тёлки в «назначить действие», разбив троих пришедших драконов, недоведённую «П» и перевёрнутый «игрек».

Лебедев умолк на полуслове, тяжело дыша.

– Пойдём, Люся, – потянул её за плечо Пашка.

– Что он говорил про твоего папу? Кто это?

– Пойдём, пока он тебя не ударил, – прибавил Пашка, и она, наконец, встала на ноги.

Лебедев покраснел, хотел метнуться следом, но потом наоборот расселся на дороге и закрыл руками голову.

– Ему помощь нужна…

– Пойдём, говорю. Хрена с два мы ему сейчас поможем. Он в заднице.

Из-за козлины Лебедева пришлось во всём сознаваться по пути к её дому. Историю с блядками отца Пашка рассказывал сквозь зубы, клокоча от гнева и стыда. Люська стала смурной и очень сочувственной.

– А где же ты теперь живёшь?! – ахнула она, когда он подобрался к ссоре с матерью. – Это когда было?!

– Вчера утром. Я… у репетиторши по математике. Так получилось. – Пашка решил не вдаваться в подробности и Зинку прямо не называть.

– Хочешь, я с Еленой поговорю? Она, наверное, сгоряча так… На нервах, – выпалила Пионова.

– Не позвонила ни разу за два дня, – напомнил Пашка. – Не лезь к ней. Такого наслушаешься. Не нужно, пожалуйста. Пообещай, – остановился он.

Люська упрямо вздёрнула нос. Но потом всё-таки дала слово с Пашкиной мамой не беседовать.

– Но ты же не можешь без дома быть. Как же так?

– Ну… посмотрим. Квартиру снять можно.

– Они же не станут теперь за неё платить, если вы так поругались, – всплеснула руками Люська и добавила: – родители.

Пашка закусил губу. Не сходились в его легенде дебет с кредитом.

– Может, бабушка поможет, – нашёлся он. – Она всегда становится на мою сторону.

– Но почему ты живёшь у репетитора, а не у бабушки?!

– Не хотел её этим расстраивать, – объявил Пашка, хотя бабок обеих недолюбливал и в целом плевать на них хотел. – Ну, говорить про родительские мутки.

– Понимаю, – ещё больше помрачнела Пионова. – Я у мамы с папой спрошу, нельзя ли тебе у нас остаться, в комнате для гостей, хочешь?

– Ой, нет! – встрепенулся Пашка. – Не нужно. Я это… ну, решится же как-то явно всё на днях, – покривил душой он. – Давай поменьше всем рассказывать.

– Синяк будет, – грустно вздохнула Люська, погладив Пашку по левой скуле.

– Бадягой той намажу, – ухмыльнулся он, чуть повеселев. – Авось пронесёт. Пойдём. А то поздно уже. А я всё-таки живу в гостях…

Лицо Пашка пофиксил приложухой за двести баллов по дороге к Зинке. Ещё ему дали пару недоведённых «П», «G» на боку, медведя и десятого в строке дракона.

«Вы достигли 68-го уровня!»

Трещинки на экране телефона были частыми и очень мелкими, под ними с трудом разбирался текст. А ещё теперь любая капля воды могла коротнуть всё устройство до состояния кирпича. И от этого стыла кровь в жилах.

Пашка глянул сервисы в окрестностях, но всё было закрыто до завтра.

К Зинке он пришёл в очень мрачном расположении духа.

– Ты долго, молодёжь! – встретила математичка своего гостя в половине двенадцатого. – Молодец. В выходные нужно отдыхать и впечатлений набираться. Голодный?

Пашка с благодарностью согласился на ужин. Драка, нервотрёпка и долгая ходьба до Люськиного дома изрядно измотали наеденные на фудкорте запасы калорий.

– А у меня вот по субботам день для отдыха и расслабления, – поделилась Зинка, щедро накладывая в тарелку макароны по-флотски. – Устраиваю себе психологические каникулы. Ты мне не ответил, я вот, сама выбрала, что готовить, – с извинением добавила она. – Подумала, что от селёдки пить будет всю ночь хотеться. Я завтра в филармонию иду, а днём – гулять по частному сектору. Сейчас вишни цветут, так красиво, просто душа радуется. И запах такой… молодой, из прошлого. Так что ты завтра на хозяйстве. Я потому ключи брать не буду, замо́к утром захлопну, если ты спать будешь, а связку оставлю на крючке у двери. Если куда пойдёшь, и к половине десятого не вернёшься, сообщи, пожалуйста, где мне можно будет ключи перехватить. Концерт до девяти.

– Вечером буду дома, – пообещал Пашка, тронутый такой заботой.

Вопросов о родителях Зинка тактично не задавала.

– Ещё очень переживаю об Игоре Максимовиче, историке нашем, даже подумала сначала к нему зайти – но, наверное, это будет неуместно. Тут вот не знаешь, когда поддержка придётся кстати, а когда только из себя выведет… Наверное, будет достаточно помочь материально, хотя что от того проку в такой ситуации… Но сбор от школы открыли.

Пашка моргнул. Это что же, гнидень коллегам растрезвонил про потерю миллионов и не сообщил, что они вернулись?! И ему ещё и бабло за такое скотство собирают?!

– Ты чего, Соколов? – удивилась изменившемуся выражению лица математичка.

– Вы что, деньгами для него сбрасываетесь?!

– Ну да. Расходы-то никуда не делись, государство за коммуналку не начинает меньше брать, когда у человека горе. Ох, только бы отыскались, – Пашка успел рассвирепеть от подобной наглости историка так, что приложуха успокоила драконом, показавшимся в едва видном из-за разбитого экрана пуш-уведомлении, прежде чем Зинка добавила неожиданное: – живыми и здоровыми.

– Кто нашёлся? – подозрительно уточнил Пашка.

– Жена и матушка! Ты что, не знаешь?! – ахнула Зинка. – Ну молодёжь. Я думала, уже даже первоклашки в курсе. У Игоря Максимовича супруга и мать без вести пропали. Вот, наконец, полиция заявление приняла, до того твердили, что три дня не прошло. Жуть что творится в мире.

Пашка моргнул.

То есть гнидень пропал с работы не потому, что у него деньги со счёта снялись?

– А что… случилось? – растерянно спросил Пашка.

– Никто не знает. Исчезли обе в один день, ещё в начале недели. Никто не видел. Вещи все, документы, телефоны даже на месте. Похоже по всем признакам на настоящее похищение. Хотя очень это всё странно и страшно. Как держится Игорь Максимович, не знаю. Звонить побоялась, только сообщение отправила. Такое горе.

Пашка слушал потрясённо. Вот это новость!

– Ты будь осторожен, на всякий случай, – добавила Зинка. – По дворам ночами не ходи, только по освещённым улицам, где прохожих много. И к машинам близко не приближайся. А если что – кричи как потерпевший, плевать, что кто подумает. Главное – внимание привлечь.

Пашка кивнул.

Надо же…

Внутри шевельнулось что-то вроде сочувствия к ненавистному историку. Потом припомнилась инфа, почерпнутая из приложухи: так-то он должен был скорее обрадоваться такой пропаже, блин. Сочувствовать бабам этим надо – если выкуп попросят, фиг он что даст, хотя и вернул миллионы. Зинка думает, он там горюет, а он, небось, празднует.