Смачно отрыгнувший перед тем, как идти за третьей порцией навороченного бабского рафа, Пашка получил свинку.

Условно уже можно было двинуть в школу и переконтоваться там, но не имелось у Пашки нынче даже сменки, а физра была первым уроком. И пришлось прогуливать её, поглощая кофе и корзинки с кремом, которые так астрономически стоили, что Пашка ел их просто из вредности, даже тестовый низ не жевал, а только фрукты и крем. Помогали корзинки ему чувствовать себя человеком состоявшимся и на что-то годным.

С тоской подумалось о подушке с Лавриковской землёй, которая осталась в комнате. Изъять, что ли, своё счастье? Пойдёт эта припадочная на работу? Так-то ключи у Пашки от квартиры всё ещё имелись…

Но отправился он в итоге не домой, а в школу ко второму уроку. Обнаружил там, к своей досаде, полное отсутствие Толика, у которого, по-хорошему, следовало сегодня переночевать.

«Ты где?» – написал другу в воцап Пашка.

Толик не отвечал весь английский и половину свободного урока истории (гнидень всё ещё бойкотировал работу). Потом прислал короткое «болею».

«Мне бы у тебя переконтоваться не помешало» – написал Пашка.

«Сорян, не сегодня» – пришло от Толика.

Пашка разозлился. Хорош друг! В кои-то веке нужна помощь, а он «сорянами» отмазывается?! Даже не спросив, в чём дело! И это человек, которому Пашка, считай, новую жизнь подарил! Ну круто! Очень весело!

Приложуха дала дракона.

Оставшиеся два урока Соколов-младший сочинял возмездие, но потом как-то подутих. С алгебры и геометрии 10-й «Г» отпустили, потому что Зинка была на больничном. И, кстати, сегодня выписывалась.

У Пионовой шестой и седьмой уроки были, и потому решил Пашка поехать и встретить математичку. И так ему радостно стало от этой идеи и спокойно на душе, что отказаться просто не смог, хотя и выяснилось, что Пирогову отпускают в четыре, то есть уже после всех занятий, когда Люська свободна. Пашка купил цветов и ещё жратвы всякой, потому как должно было у неё всё дома попортиться за время в больничке, приехал на такси и не стал его отпускать, так как багажник был забит пакетами. Тратить бабло Пупа, Кумыжного, Васина и Абдулова на Зинку показалось Пашке особенно символичным, приятным и правильным.

Она прямо-таки охнула, когда его с пышными гладиолусами в полроста увидала. Раскраснелась, как на первом свидании, пыталась от такси отказаться, но Пашка всё-таки её туда усадил.

– Вы же мне помогали тогда после драки, – напомнил он. – Это справедливо!

– Но я здоровая, как слон! – протестовала Зинка. – Врачи говорят, что феномен для своих лет и обо мне нужно писать научную работу. Представляешь?

Вторая порция протестов посыпалась, когда около подъезда Пашка начал пакеты из багажника вынимать. Зинка проявила баранье упрямство и заявила, что покупки оплатит сама, в точности по чекам, заставила чеки эти в приложении с жратвой показывать и всучила Пашке деньги до копейки, хотя было понятно уже, что ей столько продуктов не нужно.

По этому поводу она велела Пашке живо хотя бы треть уничтожить и взялась накрывать на стол, улыбаясь и только что не пританцовывая.

– А ты как, Соколов, сам-то? – спросила Зинка, наливая чай и ставя чашки к бутербродам и прочим вкусностям. – Бледный какой-то.

– Да так… – замялся он и вдруг выдал: – Меня из дома выгнали.

Зинка всплеснула руками и охнула. Села на стул, даже чайник наместо не поставила, и позже немного обожглась об него случайно.

Спустя полчаса Пашка закончил своё повествование: без упоминания игрухи, разумеется. Просто рассказал, как на духу, что узнал о батиной любовнице, походил с этим, подумал, а потом взял и всё высказал. Батя на рожон полез, и они сцепились, а потом он его прогнал из дома в шею. И что мать поутру устроила.

– Ситуация, – вздохнула Зинка, потирая покрасневшее пятно чуть пониже локтя. Чайник она уже отставила на подставку, и он весело булькал для новой заливки. – Врагу не пожелаешь.

– Ни за что перед ним извиняться не буду! – на всякий случай прибавил Пашка. Исповедь принесла какое-то странное успокоение, словно всё случившееся стало немного легче.

– Да тут скорее ему стоило бы извиниться, но он, я так понимаю, не станет, – протянула Зинка. – Мать твою тоже можно понять. Но переваливать на мальчика ответственность – неправильно в корне. Думаю, они должны сами или помириться, или уж разойтись. Ты… домой не пойдёшь сегодня? – обеспокоенно закончила она.

Пашка мотнул головой.

– А куда же ты пойдёшь?

– Квартиру сниму, – выдал Пашка. – И вообще, не вернусь к ним, даже если просить станут.

– За квартиру платить нужно, – отметила Зинка.

– А у меня сбережения имеются, – сообщил Пашка. Дохода от Весёлой фермы и денег Марципана должно было с головой хватить, даже если платить вперёд.

– Сбережения лучше сберегать, мало ли что, – возразила учительница математики. – А не на ветер бросать. Да и кто сдаст тебе квартиру? Несовершеннолетний, да ещё и молодой пацан. Решат, что там распивать станешь и непотребства устраивать. Ты вот что, Соколов. Оставайся у меня пока. Родители успокоятся, там и решишь. – А, заметив его протестующее выражение, прибавила: – Ну или как найдёшь квартиру. Это тоже за вечер не сделаешь, а спать-то где-то нужно.

Пашка замешкался. На Толика он обиделся, и вообще тот его уже, считай, на сегодня послал. Квартиру и правда за вечер навряд ли снимешь. Да и в гостиницу не факт, что поселят малолетку без родаков, тем более Пашка в жизни в гостиницах не жил и не имел понятия, что там и как делать. А тут, у Зинки, так… приятно и уютно, хотя это и странно очень.

– А я вас не потесню? – с сомнением спросил он. – Комната-то одна.

– Так ведь кресло – раскладное. Не самое хорошее для спины дело, конечно, но на время – нестрашно. Ты школьные принадлежности из дома не успел забрать, да?

Пашка замотал головой опять.

– Завтра добуду тебе книжки, возьму в библиотеке на время. Нужно тетрадок купить. С коллегами поговорю потихоньку, чтобы не ругались, что они новые. Всё устроится. Может, за выходные наладится даже. Ты не переживай. Взрослые заботы оставь взрослым. Тебе надо учиться хорошо и о будущем думать.

Когда спустя час Зинка убежала (как оказалось потом, в магазин за зубной щёткой) Пашка даже посуду вымыл. Сам от себя не ждал, но встал вдруг со стула и взялся за тарелки, вилки и чашки. Написал Люське, что сегодня никак не сможет с ней встретиться, а потом на всякий случай доставку цветов ей заказал на дом.

Это что же выходит? Пашка за день всю семью потерял, поселился в квартире у учительницы и моет там посуду с таким удовольствием, будто это какая-то небывалая радость и привилегия?

Зинка была такой хорошей без всяких там настроек и читерства, что в это сложно было даже просто поверить умом. Может, и не нужно квартиру снимать?

Только сюда же не приведёшь Люську… И вообще, одумается математичка за пару дней, навряд ли она очень уж мечтает о квартиранте. А к мамке Пашка ни за что не пойдёт. Пускай там как хочет, так и выкручивается со своими тараканами.

На столе завибрировал телефон, и Пашка заметил наверху подсветившегося экрана пуш-уведомление с недоведённой «П». При таком росте стремительном скоро уровень станет сотым, и можно будет редактировать прошлое.

Только так ли нужно что-то исправлять?

Вернувшаяся Зинка проявила все чудеса гостеприимства: скоро получил Пашка длинную, почти до колен, чистую футболку, полотенце, ту самую новенькую зубную щётку в упаковке, за которой она, оказалось, бегала в «Пятёрочку», и даже стакан тёплого молока с мёдом!

Но главное: она совсем не читала морали. Не рассказывала, что ему делать и как быть. Не обвиняла. Вообще словно бы давала ему самому решение принять, что от взрослого было так странно. И так… здорово!

Зинка сняла бархатное покрывало с кресла, и Пашка помог его кое-как разложить в узкую длинную койку, которая почти что легла на пол. Но математичка туда постелила какой-то матрас, свёрнутый рулоном в шкафу, новое постельное, пахнущее свежестью и чем-то странно-уютным и волнующим, потом переодела наволочку на одной из подушек со своей кровати.